всю эту неделю я чувствовал себя, как бывший нацист или артюр рембо: всё позади — и всё позволено.

ты, чуждый стеснений, сам себе сделайся творцом и сам выкуй окончательно свой образ. тебе дана способность упасть до степени животного, но так же и возможность подняться до степени существа богоподобного исключительно благодаря твоей внутренней воле.

он осознал, что только в молчании и мраке можно возродить то, что составляет суть искусства.

впитывая в себя рев восторга, пошел к мигу бессмертия.

он умерщвлял свои чувства, умерщвлял свою память; он ускользал из своего «я» в тысячу чужих оболочек.

истинное призвание каждого состоит только в одном — прийти к самому себе. кем бы он под конец не стал, поэтом безумцем или пророком, — это не его дело и в конечном счете неважно. его дело найти собственную, а не любую судьбу и отдаться ей внутренне, безраздельно и непоколебимо. всё прочее — это половинчатость, это попытка улизнуть, это уход назад, в идеалы толпы, это приспособленчество и страх перед собственной сутью.

спасение придёт к тебе из отвергнутого. твое солнце поднимется из мутных болот.

я испытываю по отношению к окружающему смешанное чувство превосходства и слабости: в моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна. должно быть, благодаря этому перспектива мира сильно искажена в моих глазах. но это как раз единственное, чем я еще дорожу, единственное, что еще отделяет меня от всепоглощающего мирового уродства.

чего вы ждёте ? любви ? ещё несколько поцелуев – и вы уже утратите способность наслаждаться.
ещё чего ? денег ? зачем ? чтобы покупать женщин ? велика радость ! чтобы объедаться, жиреть и ночи напролёт кричать от подагрической боли ?
ещё чего ? славы ? на что она, если для вас уже не существует любовь ?
ну так чего же ? в конечном счете — всё равно — смерть.

есть торжество любви и смерти торжество,
вот этот миг — и миг, пришедший после,
и лишь у нас с тобой нет ничего.

есть лишь закат светил. блеск — и молчанья гнёт.
но песнь, она потом над горсткой праха
через меня с тобой перешагнёт.

мы не знаем, когда мы умрем. и мы думаем, что жизнь — это неистощимый колодец, хотя все случается только несколько раз. очень малое число раз. Сколько раз вы можете вспомнить какой-нибудь день из вашего детства? тот самый день, который стал неотъемлемой частью вашего существования, без которого вы не можете представить себе свою жизнь? наверное, четыре или пять раз, возможно и того меньше. сколько еще раз вы будете наблюдать полнолуние? возможно, раз двадцать. и тем не менее, все это кажется бесконечным.

последняя судорога рождения.

мне открылась вселенная как она есть — лишь точка в бесконечном ничто, но точка бесконечной же протяженности; и, став этой вселенной, я полностью в ней растворился.

становясь совершенной, форма отводит человеку роль стороннего созерцателя собственного могущества.

губы твои пьют прохладу синего горного ручья. лоб нежно кровоточит. древние легенды, темные знаки полета птиц, но ты идешь неслышными шагами в ночь среди пурпурных гроздей. дивные руки твои в синеве звенят.

ту, что люди зовут весною,
одиночеством я зову.

время — плоть и кровь смерти; смерть — не череп и не скелет, а часовой циферблат, солнце, летящее сквозь океан разреженного газа.
пока вы дочитали это предложение до конца, какая-то частица вас самого умерла.

я так же одинок, как вы, и точно так же, как вы, неспособен любить и принимать всерьез жизнь, людей и себя.

нет, черт возьми, никакая сила на свете не заставит меня еще раз дрожать перед ней от ужаса, еще раз перерождаться и перевоплощаться, причем не для того, чтобы обрести наконец мир и покой, а для нового самоуничтоженья, для нового перерожденья!