мы строим прекрасный мир, наши цели благородны, мы опираемся на лучшие человеческие качества, – но почему же вокруг голод, репрессии, доносы, самоубийства, тюрьмы и расстрелы?
я всю жизнь писал о том, что пытался в себе хоронить.
ты всю жизнь писала о том, кем ты хочешь быть.
ты всю жизнь писала о том, кем ты хочешь быть.
мы лежали на холодной простыне. слезы ползли к ушам.
ты сказал, что мне не стоило читать твои письма ей.
я возразила: «не стоило их писать».
мы молча встали, оделись. ты предложил сходить в кино.
я помню, как мне вдруг стало все равно.
я привыкла, что в любви абсолют, что это история двух. не больше. не было второй евы, как и не было второго ромео. скажи, почему твои руки, сжигающие мою кожу еще вчера,
сегодня — холоднее камня?
ты сказал, что мне не стоило читать твои письма ей.
я возразила: «не стоило их писать».
мы молча встали, оделись. ты предложил сходить в кино.
я помню, как мне вдруг стало все равно.
я привыкла, что в любви абсолют, что это история двух. не больше. не было второй евы, как и не было второго ромео. скажи, почему твои руки, сжигающие мою кожу еще вчера,
сегодня — холоднее камня?
воспитание. "жуйте как следует", — говорил отец. и жевали хорошо, и гуляли по два часа в сутки, и умывались холодной водой, всё же вышли несчастные, бездарные люди.
моя жизнь тихая.
она состоит практически только из работы и прогулок.
у меня нет никакого желания видеть людей, и я чувствую, что жду чего-то нового и странного, что сожжет несгоревшую сторону моей души.
она состоит практически только из работы и прогулок.
у меня нет никакого желания видеть людей, и я чувствую, что жду чего-то нового и странного, что сожжет несгоревшую сторону моей души.
ни от чего не хотел бы я избавляться, кроме как от слабости и скованности. я хотел бы ощущать, что скорбь и радость проистекают из одного и того же источника и суть движения одной и той же силы, такты одной и той же музыки и каждое из них — прекрасно и необходимо.
и теперь, пожимаясь от холода, студент думал о том, что точно такой же ветер дул и при рюрике, и при иоанне грозном, и при петре, и что при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, — все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше.
и ему не хотелось домой.
и ему не хотелось домой.