неважная честь,
чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
где харкает туберкулёз.

как ему донести до других свои идеи и идеалы, если он не говорит на языке сограждан ? как ему покорить их, если он не знает любви ? как ему убедить их строить, если всю свою жизнь он разрушал ?

истерзанная плоть хаоса

он пребывает в мире сем, но он не от мира сего; он — подданный иной вселенной. его цель — совратить нас, сделать невыносимым этот ограниченный мирок, ставящий нам предел.

созерцая ослепление и убожество человека перед лицом молчащей вселенной, человека, лишенного света, предоставленного самому себе, покинутого в этом уголке вселенной, не знающего, кто его сюда послал, зачем он тут находится или что будет с ним, когда он умрет, не способного ничего понять, — я начинаю содрогаться от страха.

я ловлю каждый миг прекрасного
в костяной капкан,
моё тело набухает и пульсирует,
я разрушаюсь,
чтобы освободить красоту внутри.

за всякую неудавшуюся или впустую растраченную жизнь должна даваться другая

давайте придадим чуткости нашим пальцам, то есть всем точкам нашего соприкосновения с внешним миром.

в моем великолепном уединении я свечусь от поразительного накала своих наэлектризованных нервов.

без поэзии мужчина пойдёт на войну, девушка — замуж, жена станет матерью, люди похоронят своих мертвецов и умрут сами; однако, опьянённые стихами, все они устремятся к своему делу с неоправданными надеждами.

мое существование – ужасное бремя, я бы давно отбросил его, если бы именно в этом состоянии страданий и почти абсолютного отречения мне не удавались поучительнейшие пробы и эксперименты в духовно-нравственной сфере. эта жаждущая познания радость поднимает меня на высоты, где я одолеваю всякую муку и всякую безнадежность.

я населён мыслями других людей, если я отрежу палец, я отрежу поколения истории, стимул, прошедший сквозь меня и давший мне форму.

однажды вы начинаете все меньше говорить о вещах, которыми больше всего дорожили, а уж если говорите, то через силу. вы по горло сыты собственными разговорами. всячески стараетесь их сократить. потом совсем прекращаете. вы же говорите уже тридцать лет. вы даже не стараетесь больше быть правым. у вас пропадает желание сохранить даже капельку радостей, которую вы сумели себе выкроить. все становится противно. теперь на пути, ведущем в никуда, вам достаточно всего лишь малость пожрать, согреться и как можно крепче уснуть.

смерть нельзя понимать только как последнее мгновение жизни, после которого наступает или небытие, или загробное существование. смерть есть явление, распространяющееся на всю жизнь. наша жизнь наполнена смертью, умиранием. жизнь есть непрерывное умирание, изживание конца во всем, постоянный суд вечности над временем.

всю эту неделю я чувствовал себя, как бывший нацист или артюр рембо: всё позади — и всё позволено.

ты, чуждый стеснений, сам себе сделайся творцом и сам выкуй окончательно свой образ. тебе дана способность упасть до степени животного, но так же и возможность подняться до степени существа богоподобного исключительно благодаря твоей внутренней воле.

он осознал, что только в молчании и мраке можно возродить то, что составляет суть искусства.

впитывая в себя рев восторга, пошел к мигу бессмертия.