я не помню больше ни номер, ни адрес, ни взгляд, и хуже того, даже запах не вспомню уже,

но есть пара улиц и сквер, три ужасные песни, совершенно убогая книга и никчёмный рулон киноленты,

от которых я буду бежать, на которых наткнуться — смерть.

сердце тоже сохнет, вмещая с каждым разом все меньше родных людей.

о любви к себе говорят только люди, что себя не любят вовсе.

в страхе кипящие яблоки глаз,
фаршированный мозг на обед.

за папу, за маму,
кусочек за вас –

в самоедстве
мне равных нет.

стой.

я здесь.

я рядом с тобой.

пустой.

с днём нерастраченной нежности!

здесь страх не должен подавать совета

«но сверх того, обидно, когда человек умирает, отчаявшись. отчаяние бог посылает нам не для того, чтобы умертвить нас; он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь».

с нескрываемым восхищением смотрю на людей, способных просить о помощи.

если тебе сейчас плохо,
то ты хороший человек.

родиться может лишь то, что выношено; таков закон. каждое впечатление, каждый зародыш чувства должен созреть до конца в себе самом, во тьме, в невысказанности, в подсознании, в той области, которая для нашего разума непостижима, и нужно смиренно и терпеливо дождаться часа, когда тебя осенит новая ясность: только это и значит – жить.

глаза твои стали пустыми.

что такое ценности?

к примеру, сегодня тебя собьет трамвай, завтра кто-то убьет муху. разницы в этом никакой нет. ты сам придумал, что стоишь дороже этой мухи, а в итоге ваша суть сводится к одному – вас не стало и это ничего не меняет.

удивительным образом боли миллионов людей идентичны:
за тебя уже давно придумали, как и чему печалиться.

я вознесусь с тобой весною.

свобода — это когда забываешь отчество у тирана,
а слюна во рту слаще халвы шираза