думаешь, я способен на эту гнусную подлость? вот так взять и растоптать нашу память? разве могу я когда-нибудь так с тобой поступить? — спросил он.

и поступил.

переживи всех.
переживи вновь,
словно они — снег,
пляшущий снег снов.

весь день я был беззаботным. пил кофе, читал, гулял. смотрел в окно и говорил людям уместные слова.

а потом сел на минуту, и вселенское отчаяние задушило меня и прижало ближе к полу.

ветер дул
не туда
мы не встретились
никогда

на, держи пальто и мечтай о чем-нибудь великом.

я тебя ненавижу. я тебя люблю.

по крайней мере, у нас всё ещё есть луна.

то, что у вас блестят глаза, не говорит мне о том, что вы живы

ведь даже небо — это кладбище света угасших давным давно звёзд

я не помню больше ни номер, ни адрес, ни взгляд, и хуже того, даже запах не вспомню уже,

но есть пара улиц и сквер, три ужасные песни, совершенно убогая книга и никчёмный рулон киноленты,

от которых я буду бежать, на которых наткнуться — смерть.

сердце тоже сохнет, вмещая с каждым разом все меньше родных людей.

о любви к себе говорят только люди, что себя не любят вовсе.

в страхе кипящие яблоки глаз,
фаршированный мозг на обед.

за папу, за маму,
кусочек за вас –

в самоедстве
мне равных нет.

стой.

я здесь.

я рядом с тобой.

пустой.

с днём нерастраченной нежности!

здесь страх не должен подавать совета

«но сверх того, обидно, когда человек умирает, отчаявшись. отчаяние бог посылает нам не для того, чтобы умертвить нас; он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь».

с нескрываемым восхищением смотрю на людей, способных просить о помощи.