знай, что пока тебя хвалят, ты ещё не на своей дороге, а на дороге, угодной другим.

воцарилось молчание, и оно было громче слов.

моя с виду невинность — твоя пацанея,
ты так веришь ведь искренне, что она есть,
но как только закроешь глаза, я ведь тут же
засуну поглубже все то острое, что тебя съест.
и я даже не буду слушать, как тебе неприятно и больно,
и когда-то внезапно уйду, оставив тебя у порога.
мне легко ты поверишь, я искренен,
но лишь когда говорю о себе,
а тебя облачаю я в чистые,
но на деле такие порочные чувства ко мне.
и ведь ты не одна в моем сердце же, знаешь,
я уж столько таких же сменил,
но всегда уходил, когда чувствовал,
что ломать больше нечего, и как скучен их мир.
и ты думаешь, что не такая, что особенна для меня,
но когда по щекам потекут слезинки,
я тут же сотру их, чтобы снова и снова сломать.
это весело, правда, но видишь ли,
не так просто себя напитать,
когда сердце нещадно всё просит
из раза в раз и от каждой что-то забрать.

мы с тобой даже в чем-то похожи,
может быть, в том, что мы оба любим страдать,
ты от меня, ну а я от той жизни,
что мне досталась, когда меня от смерти решили забрать.

ношу тебя под сердцем, чтобы ты слышала удары.

с днем солидарности женщин в борьбе за женские права и эмансипацию.

в конце концов, выжить — это
означает непрестанно вновь
начинать жить.

прошел почти уже год, ничего не меняется.
знаешь, часов этак в семь,
я позвоню тебе, из рук всё валится:
- я не забыла тебя.

совсем.

мы часто себя очень обманываем, думая, что нас женщина любит за наши физические или нравственные достоинства; конечно, они приготовляют ее сердце к принятию священного огня, а все-таки первое прикосновение решает дело.

слова только мешают понимать друг друга.

я смеюсь над всем на свете, особенно над чувствами.

мне хотелось движения, а не спокойного течения жизни.
мне хотелось волнений, опасностей и самопожертвования для чувства. во мне был избыток силы, не находивший места в нашей тихой жизни.

я курю, чтобы выгнать запах тебя.

я искал тебя, заглядывал во все магазины,
прилавки хранили твой запах теплого смеха и сухого вина.

подозревал в твоей краже всех, включая кассиров,
они ведь тоже могли смотреть в твои стеклянно-пустые глаза.

вот, гляди:
это проще, чем дважды три,
и вернее, чем сотни клятв,
и страшнее, чем крики птиц,
разбивающихся на камнях.
это надо понять изнутри:
вот сидит человек, который тебя предаст.
вот идет человек, которого предал ты.

нет людей.
понимаете
крик тысячедневных мук ?

душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

я полагаю, что почти на всякий вопрос надо отвечать: не знаю. и я бы часто прибегал к такому ответу, да не решаюсь: тотчас же подымается крик, что так отвечают лишь по слабости ума и невежеству. и мне приходится обычно заниматься болтовней вместе со всеми, рассуждать о всяких пустяках, в которые я нисколько не верю.