ты несчастен, потому что топчешься на месте, а радость приходит вместе с движением.

когда пятилетнему ребенку больно, он поднимает шум на весь свет. в десять лет он тихо всхлипывает. а когда вам исполняется лет пятнадцать, вы привыкаете зажимать себе рот руками, чтобы никто не слышал ни звука, и кричите безмолвно. вы истекаете кровью, но этого никто не видит. вы привыкаете к отравленным плодам, растущим на дереве вашей боли.

я хочу провести бесконечность с нашими сплетенными руками и плохо приготовленными ужинами

забавно. год назад я бы не подумала, что твое сообщение не будет вызывать у меня трепет. я действительно остыла. хоть и кричала больше всех, что без тебя не смогу.

и если через сoтни лет придёт отряд
раскапывать наш гoрoд,

то я хотел бы, чтоб меня нашли
оставшимся навек в твоих объятьях.

руки разбиты,
но они виноваты сами,

я наказал их за то,
что не к тебе прикасались.

целовал бы все ниже и ниже,
не хранил бы в себе мечты,

если б знал, что тебя не увижу,
я бы чаще дарил цветы.

когда небо застелит звездами,
когда нежность - шепот во тьме.

сохрани меня в невозможном.
сохрани меня в себе.

пути наши навек разойдутся.
друг без друга же сможем мы?

сможем?

люди любят.
любя, расстаются.

а потом ищут лица
в прохожих.

скучают, когда есть недосказанность, недоделанность, недовыраженность чувств.

он был слишком тихим, или слишком громким. он воспринимал вещи близко к сердцу, или вообще не воспринимал всерьез. он был слишком чувствительным, или слишком бессердечным. он ненавидел каждой фиброй своего существа, или любил каждой частичкой своего сердца. для него не существовало золотой середины. было или все, или ничего. он хотел всё и довольствовался ничем.

моё одиночество очень велико. я не нуждаюсь в друзьях, но мне надо говорить о себе, и мне не с кем говорить. одних мыслей недостаточно, и они не вполне ясны, отчётливы и точны, пока я не выражу их словом: их надо выстроить в ряд, как солдат или телеграфные столбы, протянуть, как железнодорожный путь, перебросить мосты и виадуки, построить насыпи и закругления, сделать в известных местах остановки — и лишь тогда всё становится ясно. этот каторжный инженерный путь называется у них, кажется, логикой и последовательностью и обязателен для тех, кто хочет быть умным; для всех остальных он не обязателен, и они могут блуждать, как им угодно.

я уже почти не существую, и знаю это; бог знает, что вместо меня живет во мне.

я – ничто. я будто кто-то, ночью выброшенный в океан, одиноко в нем плывущий. я протягиваю руку, но рядом никого нет. я кричу, но никто не отвечает. я совсем ни с чем не связан.