люди врут, что после близости с девушкой юноша чувствует опустошение.

после нашей близости я хотел подарить тебе весь мир.

пишу тебе совершенно больной и измученный пьянством. всё это время меня гложет какая-то внутренняя болезнь души, и я не вижу никаких причин для того, чтобы жить так, как живут люди, рассчитывающие на длинную жизнь. положительно не за что ухватиться на свете.

единственное, что представляется мне спасительным, — это твоё присутствие, и то только при тех условиях, которые вряд ли возможны сейчас: мне надо, чтобы ты была около меня неравнодушной, чтобы ты приняла какое-то участие в моей жизни и даже в моей работе; чтобы ты нашла средство исцелять меня от безвыходной тоски, в которой я сейчас пребываю.

кажется, ни один год не был ещё так мрачен, как этот проклятый, начиная с осени. помоги мне, если можешь.

письмо блока к жене, 1908 г.
⠀

каждое слово
всё больше сужает пространство.

предчувствие слома.

просто уйди.
просто останься.

но если уж говорить начистоту,

нравственность и мораль являются лишь производными моментов слабости у сильных людей.

я не хочу быть тебе нужной.
быть нужной — значит рождать в тебе нужду.
я хочу, чтобы твое сердце меня просто любило.

люди говорят, что боятся смерти. неправда, на самом деле они боятся жить.

«жизнь за гранью», 2009.
⠀

что со мной не так?
что тебе с того?

у нас была не любовь,
это было насилие,
твои чувства холоднее, чем погода в россии.

решил выстрелить первым — теперь по снегу неси меня.

я был предан тебе —
и был предан тобой.

ни одно слово в английском не передает всех оттенков слова «тоска». в его наибольшей глубине и болезненности — это чувство большого духовного страдания без какой-либо особой причины. на менее болезненном уровне — неясная боль души, страстное желание в отсутствии объекта желания, болезненное томление, смутное беспокойство, умственные страдания, сильное стремление. в отдельных случаях это может быть желание кого-либо или чего-либо определенного, ностальгия, любовное томление. на низшем уровне тоска переходит в скуку.

он мог запереться в своей комнате на шесть дней, рыдая, шагая назад и вперед, ломая перья, повторяя или изменяя один такт раз сто, стирая написанное, и на следующий день начиная опять с бесконечной и отчаянной настойчивостью. иногда он тратил шесть недель на одну страницу, чтобы, в конце концов, остановиться на первоначальном варианте.

разговор вслух наедине с собой производит впечатление диалога с богом, которого мы носим в себе.