я прислуживал людям ортодоксальных идей, себя преподносил им на завтрак, обед и ужин. как сладко они сопели по ночам, набив моим искусством пасти до отвала. как радовались в материнских чревах дети, чьих плод вкушал я, чей разум искушал. я всем помог, я всех любил, но приходил к ним только по воскресеньям, ведь в другие дни я был совсем иным. я размножал потенциал не только в ненасытных дамах, чьих тел движенья сам бог узрел в моих глазах, я распевал не только лишь ектения.

из уст самого дьявола

не хочу ни тебя,
ни его,
ни себя.
я хочу лишь свободу ума
для себя.
я хочу, чтобы завтра, проснувшись
я вновь, не искала твой образ, глазами горя.
ты живёшь и тебе хорошо у меня,
только вот я прогнать бы хотела тебя,
и забыть каждый звук, что так въелся в меня, ноты, песни и строчки, мелодии зла.
и прости, что не в силах я звать всё добром,
потому что добро не даёт столько слов,
что, крутя каждый раз в голове у себя,
я прощаюсь с рассудком
вó имя зла.
я хочу лишь забыть очертанья тебя,
безразличность тебя и холóдность тебя,
твой ленивый мотив и простые глаза.
я хочу лишь свободное сердце себя.

schiele with life model before the mirror,
by egon schiele, 1910

расскажи, что стало причиной того, когда ты перестала себя любить?

girl with her kitten on photo, 1955.

я заложник чужого образа,
во мне будто бы нет меня —
только губы чужие и мысли,
и внутри всё так, словно бы
я давно расщепил сам себя.

единственные слова, которые я оставлю - те, что ты говорил мне лично. они навсегда в моём сердце. я изо всех сил стараюсь это забыть, но не могу отослать их с корреспонденцией.

боль — это слабость, покидающая твоё тело.

однажды промозглым октябрьским днём ее взгляд стал похож на пустырь, а губы будто бы лёд. холоднее, чем у утопленника.
и тут я понял, что целую мертвечину. в тебе утонули все чувства.
ты
больше
не моя.

остаток жизни пройдет бесследно,
ты даже его не успеешь прочесть.
ну а вскоре вот сможешь смотреть
и поверить, что у жизни путь только
в обратный конец.

утопи меня, и я вынырну. подожги меня, и я вымокну. закопаешь заживо — выползу.
я не буду склонять свою голову.
я не буду рабой, я не буду страдать,
не дождетесь. я буду жить.

я не считаю моменты,
я жду событий.
завтра, сегодня — все сменится новым днём.
только руки слезами омыть бы —
слезами тех,
кого мы предаём.

— но ты не должна меня ждать. никогда. очень страшно ждать чего-то.
она покачала головой:
— это ты не понимаешь, робби. страшно, когда нечего ждать.

убившей любовь.

какое мне дело, что ты существуешь на свете,
страдаешь, играешь, о чем-то мечтаешь и лжешь,
какое мне дело, что ты увядаешь в расцвете,
что ты забываешь о свете и счастья не ждешь.

какое мне дело, что все твои пьяные ночи
холодную душу не могут мечтою согреть,
что ты угасаешь, что рот твой устало — порочен,
что падшие ангелы в небо не смеют взлететь.

и кто виноват, что играют плохие актеры,
что даже иллюзии счастья тебе ни один не дает,
что бледное тело твое терзают, как псы, сутенеры,
что бедное сердце твое превращается в лед.

ты — злая принцесса, убившая добрую фею,
горят твои очи, и слабые руки в крови.
ты бродишь в лесу, никуда постучаться не смея,
укрыться от этой, тобою убитой любви.

какое мне дело, что ты заблудилась в дороге,
что ты потеряла от нашего счастья ключи.
убитой любви не прощают ни люди, ни боги.
исчезай. умирай. погибай и молчи.

— александр
вертинский.