я бесконечно благодарен вам только за то, что вы существуете.

он не знал, как поступить со своей коротенькой жизнью,

но все-таки желал жить вечно.

мне трудно дышать.

для меня загадка, почему люди требуют от искусства осмысленности, при этом осознавая, что в самой жизни смысла как такового нет.

бывают внезапные потрясения, внутренние взрывы, которые в пересказе звучали бы сентиментально, слова, которые можно искренне произнести только раз в жизни, с глазу на глаз, в минуту неожиданного смятения чувств.

ты упасть не способна ни в чьи объятья.

прощай. мысленно целую тебя в лоб.
как покойника, потому что ты умерла для меня.

как бы хорошо было, если бы каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть всё, что было, что прожилось в последние годы, всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами.

– «униженные и оскорбленные», ф. достоевский

сердце у ней было очень любящее и мягкое: жизнь её скоро перемолола.

«мы теперь живём в опасно-странные времена. умным людям только и остаётся, что пожать плечами и признать, что они ни хрена не понимают. обречённость — вот наш действующий моральный кодекс. единственные, кто сохраняет уверенность и спокойствие — это новые тупые».

тебе больно видеть количество шрамов на моем теле, но ты понятия не имеешь, сколько высечено на сердце

ты наивно полагаешь, что у каждого такое же сердце, как у тебя,
и однажды это сыграет с тобой злую шутку.

на облачках спят старые боги.

наволочка
мокра
от
тревоги.

я не умею плакать, да и смеяться тоже,
я равнодушен к свету, и мне плевать на тьму,
если погаснет солнце, чувствовать буду кожей,
пусть мне придется трогать яд, кислоту и ртуть.

пусть обгорят ладони, вздыбятся нитью вены,
а вместо тонких пальцев снегом белеет кость,
мне все еще семнадцать, и я умею делать вид,
будто вместо боли я выбираю злость.

ну а на самом деле я не умею злиться, я не умею даже...
в общем-то, ничего, я не учу шопена и не читаю ницше,
я никакой художник и нулевой игрок
в шахматы, в кости, в покер, кстати, и в шашки тоже,
может, в бильярд настольный, может, и в преферанс,
даже когда в колоде мне попадется джокер,
я и тогда сумею запросто проиграть.

я не ругаюсь матом и не долблюсь по вене,
я не курю сигары, и я не пью вино,
я в своем теле просто крайне бесправный пленник,
тот, что не в силах даже нервный унять озноб.

кровопролитие глубо́ко,
и я не запятнаю своё имя кровью
алого цвета густого, —
любовью
лишь.
ведь в глазах чужих в себе не
узришь
босоногого бога.

одинадцать часов утра, воскресенье, и ты просыпаешься в нашей квартире. у тебя нет никаких планов, ты принимаешь душ, надеваешь свой любимый джемпер, синие широкие джинсы, в наушниках твой лучший плей-лист, и направляешься в кофейню на первом этаже нашего дома, где привыкла завтракать каждое утро. вместе с тостами и крепким кофе тебе приносят послание «доброе утро, любовь моя. надеюсь, что этот день подарит тебе много ярких красок. первое твое задание - поход в кино. билет уже внутри. я вернусь позднее и с радостью послушаю пересказ всего, что ты увидела. я люблю тебя. до вечера»