предпочитая надломленность, вышедший из конуры
поэт наблюдает себя в лице одного пьянчуги,
блюющего, пока осень развешивает ковры
на покосившиеся лачуги.

о, красноватые скверы, о, венозные берега,
в мозгу у поэта уже распускается хризантема,
он трогает небо, раздетое донага,
и закат розовеет в облаке, как экзема.

он идет к деревьям, наколота на жердняк
неуемной луны пожелтевшая склера
и темнота, набухшая, как синяк,
на подреберье сквера.

что нужно поэту ? лингва, раковины, бельма,
омут ума, немая новорожденность мира
и внезапной речи сладкая полутьма,
хлынувшая из эфира.

«это был большой шаг для меня, и маленький — для человечества»

— иосиф бродский, комментируя присуждение ему нобелевской премии по литературе

«вы чувствуете себя очень одиноким? так будьте одиноким. почему вы боитесь быть одиноким? потому что вы оказываетесь лицом к лицу с самим собой, какой вы есть, и вы убеждаетесь, что вы пустой, глупый, тупой человек, исполненный чувства вины и тревоги, что вы мелкое, дрянное, несостоятельное существо, живущее из вторых рук»

я не знаю, зачем и кому это нужно,
кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
только так беспощадно, так зло и ненужно
опустили их в вечный покой.

любить пока не умрешь — единственная цель жизни

вот — я,
весь
боль и ушиб.
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.

что, если с этого момента все станет только лучше? а если у нас все получится? а что, если все наши лучшие дни еще впереди? что, если все наши мечты сбудутся?..

а дьявол потрогал мизинцем бровь
и придвинул ко мне флакон.

и я спросил его: - это кровь?
- чернила, - ответил он.

много проще заниматься раскаянием, чем самоизменением.

со мной явно что-то не так. но я абсолютно упустил момент, когда мне стало больно