«жуйте, как следует», — говорил отец. и жевали хорошо, и гуляли по два часа в сутки, и умывались холодной водой, и всё же вышли несчастные, бездарные люди.

кто бы ни вошёл в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть.

юрий фесенко, 1997

возвращаются все — кроме лучших друзей,
кроме самых любимых и преданных женщин.

выломай кости,
вырви и сердце,
оно ведь никчемное, жалкое, мерзкое,
пусть все замрет в ожидании мук.

разрушай, добивай,
запомнись надолго
глубоким шрамом,
саднящим в груди.

выверни, выкинь,

и пусть останется
несчастное тело,
что вечно болит.

разве это не глупо –
превращать чувства в слова?

я вижу весь этот мир
в сотне ненаписанных фраз.

ибо слово — меч,
которым я обезглавлю каждого.

мы облиты вином и виной.
поиск уязвимости. время утрат.
долго всматриваясь, перестаём замечать.

мне двадцать один и моё тело неспособно уместить то, чем я становлюсь.

человек — сумма ран, цветущих кровотечением,
множащая суммы ран.
и этим значим.

человек начался плачем.

человек окончится плачем.

бредут тончайшие пальцы — виноградные грозди
по острым чертам лица.

и мы лишь скитальцы в архитектуре ада,
бьющиеся друг о друга тельца.

больше не будет смысла играть
больше не будет время гореть
расправь свои руки и улетай
скорей

ничего не надо, даже счастья
быть любимым, не
надо даже тёплого участья,
яблони в окне.
ни печали женской, ни печали,
горечи, стыда.
рожей — в грязь, и чтоб не поднимали
больше никогда.

я, когда люблю человека, беру его с собой всюду, не расстаюсь с ним в себе, усваиваю, постепенно превращаю его в воздух, которым дышу и в котором дышу, — в всюду и в нигде.

если поэт полюбит вас, вы никогда не умрете.