и равнодушие холодней вечных покровов льда.
и если для смерти не хватит огней – лёд сгодится тогда.

як тобі сказати – без тебе не можу спати
i місяць по кімнаті розкинув сатин
очі тобі зав'яжу і серце своє покажу
тобі про все розкажу з настільних картин

ты кричишь на меня так громко,
словно у нас впереди целая вечность на то, чтобы простить друг друга.
а это не так.

послушайте меня, дорогой друг! вы эмоционально небрежны, так жить категорически нельзя!

я буду горько и нудно плакать, что тобою не любим и что тобою предан. и никто мне не посмеет сказать, что так нельзя. если больно, то больно всему нутру — идите к черту.

я был попросту слеп.
ты, возникая, прячась,
даровала мне зрячесть.
так оставляют след.

я открыл, как человек может начать презирать самого себя. это происходит, когда он сознает, что поступает неправильно, но не может остановиться.

я чувствую себя так,
будто мои внутренности грызут дикие
звери.

знаешь это чувство, когда ты приходишь куда-нибудь, сидишь и спрашиваешь себя, что ты здесь делаешь ?

вот и я так — все время смертельно хочу уйти. где бы я ни был. уйти куда-нибудь в другое место.

миша как-то за утренним кофе говорил моим мальчикам:

«дети, в жизни надо уметь рисковать… вот, смотрите на маму вашу, она жила очень хорошо с вашим папой, но рискнула, пошла ко мне, бедняку, и вот поглядите, как сейчас нам хорошо…»

и вдруг, сергей, мой младший сын, помешивая ложечкой кофе, задумчиво сказал: «подожди, мама ведь может рискнуть ещё раз».

миша выскочил из-за стола, красный, не зная, что ответить ему, мальчишке восьми лет.

— елена булгакова, жена писателя

тело твое
я буду беречь и любить,
как солдат,
обрубленный войною,
ненужный,
ничей,
бережет свою единственную ногу

займись уже своей жизнью и своими жалкими мечтами, а от меня отъебись. ничего я тебе не дам, ничего у меня к тебе нет.

«жуйте, как следует», — говорил отец. и жевали хорошо, и гуляли по два часа в сутки, и умывались холодной водой, и всё же вышли несчастные, бездарные люди.

кто бы ни вошёл в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть.

юрий фесенко, 1997

возвращаются все — кроме лучших друзей,
кроме самых любимых и преданных женщин.

выломай кости,
вырви и сердце,
оно ведь никчемное, жалкое, мерзкое,
пусть все замрет в ожидании мук.

разрушай, добивай,
запомнись надолго
глубоким шрамом,
саднящим в груди.

выверни, выкинь,

и пусть останется
несчастное тело,
что вечно болит.

разве это не глупо –
превращать чувства в слова?

я вижу весь этот мир
в сотне ненаписанных фраз.