теперь ты хочешь проснуться, но это не сон.

«что ты получишь, если смешаешь психически больного одиночку с обществом, которое его игнорирует ?»

ответы меня не особо интересуют, я ищу вопросы.

тоска по ласке.

этот тонкий изощренный ум не догадывался, что видимая откровенность может оказаться куда лживее любой уклончивости.

ну и зачем всё это было ?

всё стёрлось,

кроме любви к тебе.

когда придет октябрь — уходи, по сторонам презрительно гляди, кого угодно можешь целовать, обманывать, губить и блядовать. до омерзенья, до безумья пить.

но
в
октябре
не
начинай
любить.

eliot hodgkin, large dead leaf no. 2, 1966

«собственные глаза преследовали его по ночам.

иногда в них было столько любви, что его охватывал ужас».

«глаза у неё были словно вставленные с неба».

октябрь прекрасен; быть может, прекраснее всех месяцев года, даже мая. май мучает надеждой, обещаниями, которые никогда не сбываются,
октябрь ничего не обещает, не даёт и тени надежды, он весь в себе. а за ним — тьма, холод, слякоть, мокрый снег, огромная ночь, конец.
но как красиво сейчас !

прошёл 371 день, а я всё ещё люблю тебя так же сильно, как и в октябре прошлого года.

любуешься и плачешь, а присмотришься к тому, чем любуешься, так и вырвать может.

я никогда не понимал, зачем богу было являться людям в безобразном человеческом теле. по-моему, гораздо более подходящей формой была бы совершенная мелодия — такая, которую можно было бы слушать и слушать без конца.

чуть только выйду я из дома,

скандал бежит за мною вслед.

и если ты возьмешь меня за руку, я с закрытыми глазами пойду по минному полю.

можно я просто бессильно усну на твоём плече ?

мне было с ней удивительно легко, при ней язык у меня развязывался, а она всегда слушала мою болтовню с удовольствием и таким интересом, будто я совершил важное открытие, от которого перевернется весь мир.

признаюсь вам, чем дольше я живу, тем яснее понимаю, что главное в жизни — это твердо знать, чего ты хочешь, и не позволять сбить себя с толку тем, кому кажется, будто они знают лучше.