с тобой — я весь.

без тебя — пустой.

даже тень моя не хочет идти за мной,

если
ты
не рядом.

иногда я ожидаю большего от других, потому что готов для них сделать столько же.

твоя дочь некрасива.
она так близко знакома с потерями,
носит в чреве целые города.

когда она была ребенком, никто в семье не обнимал ее.
она была щепкой, морской водой.
близкие сказали: она напоминает нам о войне.

на пятнадцатый день рождения ты научила ее
сплетать волосы в жгут,
и окуривать их ладаном.

ты заставила ее полоскать горло духами,
и пока она кашляла, сказала:
«милая, такие девушки, как ты
не должны пахнуть одиночеством и пустотой».

ты ее мать.
почему ты не предостерегла ее,
не держала ее на плаву, как прогнившую лодку,
не сказала ей, что мужчины не будут любить ее,
если она покрыта континентами,
если ее зубы – это колонии,
и ее бедра – это границы государств ?

какой мужчина захочет лечь,
и смотреть, как мир полыхает
в его спальне ?

лицо твоей дочери – это маленькая революция,
ее руки – гражданская война,
за каждым ухом – беженцы,
все тело засорено уродством.

но боже,
разве этот мир не подходит ей,
как идеальный наряд ?

любовь, в сущности, возникает в одиночестве, когда рядом нет ее объекта, и направлена она не столько на того или ту, кого любишь, сколько на выстроенный умом образ, слабо связанный с оригиналом.

без дел мечта — ничто.

когда образ твой появляется передо мной, он движется по светлому воздуху, накладывается на сады и дома.

нужно зависеть только от себя самого.

люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли.

она была уверена, что если бы все сердца, в которых прописана её судьба, ударили бы в унисон, то их слившийся шум оказался бы гораздо громче, чем оглушительные взрывы бомб.

как бы ни было отвратительно, я неистово люблю свою жизнь.

искренность для смелых.

теперь ты хочешь проснуться, но это не сон.

«что ты получишь, если смешаешь психически больного одиночку с обществом, которое его игнорирует ?»

ответы меня не особо интересуют, я ищу вопросы.

тоска по ласке.

этот тонкий изощренный ум не догадывался, что видимая откровенность может оказаться куда лживее любой уклончивости.

ну и зачем всё это было ?

всё стёрлось,

кроме любви к тебе.

когда придет октябрь — уходи, по сторонам презрительно гляди, кого угодно можешь целовать, обманывать, губить и блядовать. до омерзенья, до безумья пить.

но
в
октябре
не
начинай
любить.

eliot hodgkin, large dead leaf no. 2, 1966

«собственные глаза преследовали его по ночам.

иногда в них было столько любви, что его охватывал ужас».