выдох — возвращение к себе
взгляд — присутствие без поиска
шаг — выбор без оправданий
голос — честность без маски
день — дар без упаковки
ночь — глубина без страха
путь — движение без гарантий
ошибка — опыт без вины
простота — сила без декораций
смех — свобода без причины
любовь — бытие без осуждения
тишина — опора без пустоты
боль — сигнал без драмы
пауза — зрелость без бегства
память — корни без плена
надежда — навык без иллюзий
сила — мягкость без давления
время — союзник без спешки
покой — глубина без сна
вера — не нуждается в доказательствах

кто-то тронул руку,
оказалось — нет, —

злая шутка лишь
механизмов скуки.

солнце оближет лицо
непристойно,
грубо.

eugène fromentin, l’Incendie, 1820

она не хочет слышать, что она безупречна.

она хочет слышать, что ее любят, несмотря ни на что.

в центре мира месяц май.

«давай проверим, по-прежнему ли мы губительны друг для друга»

осыплется позвонок
под тяжестью слов
любовных.

разбуди меня в мае
и пусть никто не узнает,
что было холодной зимой,
когда я болел
тобой.

так страшно, когда кто-то уходит, а ты остаёшься.

а на заборе написано слово из трёх букв — май.

из двух возможностей стать счастливым

я
упускаю
обе.

по пути к её сердцу захвати цветы.

просто — это сложно.

после ряда роковых потрясений, все в ней сокрушивших, в душе её уцелело лишь одно чувство — её любовь. ибо любовь подобна дереву: она растёт сама собой, глубоко запуская в нас свои корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце.

я разный —
я натруженный и праздный.
я целе-
и нецелесообразный.
я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
я так люблю,
чтоб все перемежалось!
и столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
я знаю — вы мне скажете:
«где цельность?»
о, в этом всем огромная есть ценность!
я вам необходим.
я доверху завален,
как сеном молодым
машина грузовая.
лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и —
бабочки
в глаза,
и —
сено
прет
сквозь щели!
да здравствуют движение и жаркость,
и жадность,
торжествующая жадность!
границы мне мешают…
мне неловко
не знать буэнос-айреса,
нью-йорка.
хочу шататься, сколько надо, лондоном,
со всеми говорить —
пускай на ломаном.
мальчишкой,
на автобусе повисшим,
хочу проехать утренним парижем!
хочу искусства разного,
как я!
пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон…
да я и так искусством осажден.
я в самом разном сам собой увиден.
мне близки
и есенин,
и уитмен,
и мусоргским охваченная сцена,
и девственные линии гогена.
мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей.
вгрызаюсь в книги
и дрова таскаю,
грущу,
чего-то смутного ищу,
и алыми морозными кусками
арбуза августовского хрущу.
пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу.

больше всего мы боимся не своего несоответствия, больше всего мы боимся своей непомерной силы. нас пугает наш блеск, а не наш мрак. быть маленьким и скромным — не самая благородная роль. ничтожность никого не вдохновляет, даже если она удобна окружающим. мы хотим блистать и сверкать. не только некоторые из нас, но все и каждый. а научившись сиять, мы неосознанно побуждаем к этому всех окружающих. когда мы освобождаемся от своих страхов, мы автоматически освобождаем других.

пусть думают о нас, что им угодно,

мы просто потанцуем и уйдём.