год назад мы не спали до трех утра, болтая обо всем на свете. а сегодня я даже не знаю как поздороваться с тобой.
есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. и, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам бог улыбается в небесах. ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания.
я хотел бы вырвать с корнем свою любовь, швырнуть на пол и растоптать. и сразу броситься к ней, приникнуть, чтобы она через мои глаза снова влилась в мое сердце. я хотел бы снять с терезы вину, как снимают замаранную одежду.
я хотел, чтобы любовь отросла, как скошенная трава. пусть бы выросла совсем другая, новая, как зубы у детей, как волосы, как ногти. пусть бы росла она как ей угодно. я вздрагивал от холода постели, потом, согревшись, вздрагивал, пугаясь своего же тепла.
я хотел, чтобы любовь отросла, как скошенная трава. пусть бы выросла совсем другая, новая, как зубы у детей, как волосы, как ногти. пусть бы росла она как ей угодно. я вздрагивал от холода постели, потом, согревшись, вздрагивал, пугаясь своего же тепла.
а быть может, в это самое время какой-нибудь случайный прохожий смотрел с темнеющей улицы в вышину, на наши освещенные окна, и думал о том, какие человеческие тайны прячутся за их желтыми квадратами. и мне казалось, что я вижу этого прохожего, его поднятую голову, задумчивое лицо. я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то же время испуганный бесконечным разнообразием жизни.
mariacarla boscono, marella ferrera couture spring, 1999
edouard-marie-guillaume dubufe’s, the fall of lucifer
edouard-marie-guillaume dubufe’s, the fall of lucifer
закат. я спокойна, словно умерла, и в этой абсолютной ясности неба и головы говорю тебе: «мне нужны с тобой вся берложесть берлоги и весь простор ночи. вся ночь снаружи и вся ночь внутри».
то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно должно соответствовать твоим внутренним чувствам.
я сижу на берегу подолгу, часами, и забываю обо всём печальном и некрасивом, и думаю, что без красоты человеку нет сил жить. вам не кажется, что восприятие красоты — не менее сильный инстинкт, чем доброта и сочувствие к людям ?