он был слишком тихим, или слишком громким. он воспринимал вещи близко к сердцу, или вообще не воспринимал всерьез. он был слишком чувствительным, или слишком бессердечным. он ненавидел каждой фиброй своего существа, или любил каждой частичкой своего сердца. для него не существовало золотой середины. было или все, или ничего. он хотел всё и довольствовался ничем.
для чего же они, в конце концов, все эти бесконечные усилия ?
только для того, чтобы все глубже и глубже зарыться в молчание, погрести себя так, чтобы никто и никогда не мог тебя раскопать ?
только для того, чтобы все глубже и глубже зарыться в молчание, погрести себя так, чтобы никто и никогда не мог тебя раскопать ?
«вспоминаю вашу голову: по утрам — вьющуюся барашком, днем — укрощенную, перечеркнутую пробором; по глубоким вечерам — растрепанную, самую юную. и всю вашу небрежную нежность».
«а вчера я весь вечер защищала вас, с рыцарским пылом, над которым смеялась сама. все, в чем вас обвиняют, верно, но это моя забота, не других — ни у кого, кроме меня, не хватит духа (простодушия!) страдать из-за вас».
в мире нет ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека.
я вас бесконечно люблю (по линии отвеса, ибо иначе вы этого принять не можете, не вдоль времени а вглубь не-времени) — бесконечно, вы мне дали так много: всю земную нежность, всю возможность нежности во мне, вы мой человеческий дом на земле, сделайте так чтобы ваша грудная клетка (дорогая !) меня вынесла, — нет ! — чтобы мне было просторно в ней, расширьте ее — не ради меня: случайности, а ради того, что через меня в вас рвется.