я не желаю жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.

ложусь в постель, как в гроб.
и каждое утро — действительно — восстание из мертвых.

если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. а тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. и каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров.

... лето кончилось, так и не выполнив ни одного из своих обещаний.

ты сломалась малость,

осталась усталость.

мои чувства слишком громки для слов и слишком застенчивы для всего мира.

осень убила лето самым нежным поцелуем.

здравствуй, прекраснейшее время года.

осень – последняя, самая восхитительная улыбка года.

часто я просыпаюсь по утрам с таким тяжёлым чувством вины, как будто на мне — тысячи преступлений.

herbert james draper, осень, 1902

ты возвращаешься, как осень, и я влюбляюсь каждый раз.

любовь для дураков,

а я — дурак.

осень — это готическая весна,

где смерть становится шедевром.

разбит,
изнеможден,
утомлен,
изнурен и измучен.
жажду жить, но упускаю случай за случаем.

может, стоит начать ?

когда я любил, я любил глубоко.

это случалось нечасто.

никто не разговаривает со мной. люди влюбляются в меня, раздражают меня, огорчают меня, льстят мне, волнуют меня и всё в таком духе. но никто не говорит со мной. иногда я думаю, что никто не может.

а ты можешь ?

ты бросила меня так легко, что я задумался, имел ли я вообще хоть какое-то значение.