«беспокоить друзей следовало бы не иначе как ради собственных похорон.

да и то навряд ли...»

любовь моя
всегда выходила мне боком
ножом подставленным к горлу
еще не больно но страшно выдохнуть

радости его не было предела, и наслаждение его бытием своим было уже непорочным. он даже хихикал над смертью и хамил ей, будучи уверен, что открыл в самом себе бесконечную жизнь, которая будет течь в нём как река, как первоисточник, несмотря на смену форм жизни и цепь рождений.

спасение возможно, только если сохранить свою уникальную личность, пребывающую в мире, который стремится к полному единообразию во всем.

разве солнце
не чёрного цвета
разве зима
не самое тёплое
время года
разве нельзя
плавать по воздуху
как по воде
разве я
и объявление
по обмену жилплощади
не одно и то же

если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет.

не ждите, пока дверь откроется.

выбейте её.

общение с людьми напоминает мне о том, почему так важно быть одному.

обессилив,
все же силы найти на шаг,
во мне прячется бог, иногда шепчет, дрожа,
капают буквы с языка влажного,
шепчет лишь слово одно, каждый звук осиян,
если силы найду, чтобы промолвить однажды,
остановит ход сердца муляж,
опадут головы с плеч,
оголиться неутолимая жажда.
ибо слово — меч,
которым я обезглавлю каждого.

в липкой листве августа,

влюбленный.

любовь сильнее смерти и страха смерти.

я никогда никому не помогал из благих побуждений — я помогал, потому что не мог иначе.

я не желаю жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.

ложусь в постель, как в гроб.
и каждое утро — действительно — восстание из мертвых.

если случайно кто-нибудь из нас пытался довериться другому или хотя бы просто рассказать о своих чувствах, следовавший ответ, любой ответ, обычно воспринимался как оскорбление. тут только он замечал, что он и его собеседник говорят совсем о разном. ведь он-то вещал из самых глубин своих бесконечных дум все об одном и том же, из глубины своих мук, и образ, который он хотел открыть другому, уже давно томился на огне ожидания и страсти. а тот, другой, напротив, мысленно рисовал себе весьма банальные эмоции, обычную расхожую боль, стандартную меланхолию. и каков бы ни был ответ — враждебный или вполне благожелательный, он обычно не попадал в цель, так что приходилось отказываться от попытки задушевных разговоров.

... лето кончилось, так и не выполнив ни одного из своих обещаний.

ты сломалась малость,

осталась усталость.