улыбаюсь, не боясь.

геометрия архитектурных перспектив в этом городе превосходно приспособлена для потерь навсегда.

watch me fall from these castle walls

ты провозглашаешь себя катастрофой, а я вижу тебя как искусство.

прикоснись ко мне.

греби меня горстями.

рви меня гроздьями.

прильни к моему ослепшему сердцу.

мы с тобою могли бы быть,

но нет нас.

однажды шторм закончится, и ты не вспомнишь, как его пережил. ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошёл в него. потому что в этом и был весь его смысл.

на свете нет большего удовольствия, чем запереться у себя дома, полностью отгородиться от внешнего мира и сотворить себе собственный мир.

я бы предпочел, чтобы обо мне никто ничего не знал.

меня совершено не волнует, знаете ли вы, жив я еще или нет.

расползается уродство, угасает красота,
заползает мрак под кожу, подступает пустота,
я стою среди разлома — там, где рвётся тишина,
и звучит моё молчанье,

будто
выстрел
в
небеса.

рискнуть — значит на мгновение потерять точку опоры.

не рисковать — значит потерять самого себя.

откуда поднимается это черное солнце ? из какой безумной галактики его тяжелые невидимые лучи доходят до меня, пригвождая к земле, к постели, обрекая на немоту и отказ ? только что полученная мною травма — например, любовная или профессиональная неудача, какие-то горе или печаль, затрагивающие мои отношения с близкими, — все это часто оказывается лишь легко определимым спусковым крючком моего отчаяния. предательство, смертельная болезнь, несчастный случай или увечье, внезапно отрывающие меня от той категории нормальных людей, которая представлялась мне нормальной, или же обрушивающиеся с тем же самым эффектом на дорогое мне существо, или наконец — что еще ? бесконечен список несчастий, гнетущих нас изо дня в день… все это внезапно наделяет меня другой жизнью. жизнью, жить которой нельзя, жизнью, нагруженной ежедневными заботами, проглоченными или пролитыми слезами, неразделенным отчаянием — порой жгучим, но иногда бесцветным и пустым. в общем, безжизненным существованием, которое, перевозбуждаясь из-за усилий, прилагаемых мною, чтобы просто длить его, в каждое мгновение готово соскользнуть в смерть. смерть-отмщение или смерть-избавление — отныне внутренний порог моей подавленности, невозможный смысл этой жизни, чье бремя ежесекундно представляется мне невыносимым, за исключением тех моментов, когда я мобилизуюсь, дабы противостоять катастрофе. я живу живым мертвецом, оторванным, кровоточащим, обращенным в труп куском плоти, в замедленном ритме или в промежутке, в стертом или раздутом времени, поглощенном болью… непричастный чужому смыслу, чуждый и случайный для наивного счастья, я извлекаю из своей хандры высшую, метафизическую ясность. на границах жизни и смерти меня иногда охватывает горделивое ощущение, что я — свидетель бессмыслицы бытия, откровения абсурдности всех связей и существ.

море смотрит по-летнему, девицы жаждут чувств.

во мне столько упрямства, столько
ярости и столько безжалостности,

и все же меня поражает, как легко и как мгновенно я преклоняю колени перед людьми, которых люблю.

может быть, мы чувствуем себя опустошенными, потому что оставляем частички себя во
всем, что когда-то любили.

всю жизнь я учусь чувствовать меньше.

у неба дрогнул край.

мне нужно больше.