ты заставляла меня чувствовать, что меня слишком много.

но разве я был виноват, что моё сердце не способно уместиться в твоих ломких объятиях ?

особая форма насилия — молчать
о важных вещах
с людьми, жадно ловящими
каждый твой всхлип.

моя боль словно сгнивший плод, который лежит забытым в углу темной комнаты. она медленно разлагается, и тлетворный запах проникает в каждую мою мысль, каждое дыхание. этот отравленный укол пронзает мое существо, делая мою душу уязвимой и пораженной. каждый новый день приносит лишь усиление этой боли, как язва, грызущая меня изнутри. я стараюсь скрыть эту разлагающуюся тяжесть за улыбкой и маской равнодушия, чтобы никто не видел ран, которые кажется, не заживут никогда. и я продолжаю таить эту болезнь в себе, потому что больше нет сил делиться этим тяжким бременем. моя боль становится частью меня, пронизывая каждую клетку, она гниет и разлагается внутри меня, оставляя лишь тень того, что когда-то было цельным и живым во мне.

там, где есть мы — нет места никому другому.

в самые голодные годы я буду сыт одной твоей ненавистью, моя милая.

неужели я настоящий

и действительно смерть придет ?

так много солнц он катал в своих ладонях, не меньше плавилось в его глазах.

не жертвовать своим сердцем там,

где эту жертву не принимают.

и словно ты цветущая сирень,

а я — апрель.

ты никогда
не
поймешь, какой ад я
чувствую в
своей голове.

в этой жизни, как и в любой другой, я всегда выберу то, что знаю наизусть — твои губы.

я думаю о том,
как твоя голова идеально помещается в моих ладонях.
и ужасаюсь сколько лет они были пусты.

и наступит день, когда он, оглянувшись назад, поймёт, каким глупцом был раньше.

она не знала, любовь это или нет, но всем своим сердцем и душой чувствовала одно: что больше всего на свете ей хочется спрятаться у него в кармане и вечно сидеть там в покое и безопасности.

густое счастье первой любви.

неповторимо.

солнце наблюдает за тем, что я делаю, однако луна знает все мои секреты.

«дайте мне книги, французского вина, фруктов, хорошей погоды и немного музыки, доносящейся из-за двери, которую играл бы кто-то, кого я не знаю».

я помню себя ребёнком в крошечном городке.
робкой божьей коровкой в спичечном коробке.

мне было тесно и стрёмно и, видно, в этой связи
я, вообразив себя спичкой, вылез искать бензин.