самозабвенно-нежные чувства мужчины напоминают рычание ягуара над куском мяса.

ты садишься ко мне за столик.
я разбитое в хлам стекло.

у меня к тебе чувство боли
у тебя ко мне ничего.

искусство быть посторонним:
не биться в закрытые двери,
не ждать, не страдать, не верить,
а жить, продолжая любить.

искусство быть посторонним
тому, кто даже не знает,
что он продолжает невольно
твоим
смыслом
жизни
быть.

есть другая и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти;

видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени.

ты слишком много ищешь;
из-за чрезмерного искания
ты не успеваешь находить.

от неё не осталось ничего,
кроме прекрасных больших глаз,
на которые больно было смотреть,
потому что, будь они меньше,
в них, пожалуй, не могло бы
уместиться столько печали.

знаешь, в чем была проблема?
я не любил твои мечты.

в последнее время я такая угрюмая, что люди в автобусах думают у меня кто-то умер. может быть, они не ошибаются.
когда у тебя внутри умирает ты, это считается за важную потерю?

«только любовь способна противостоять этому всемирному разрушению... и красота. я верю, что мир может спасти только любовь. если не она, то все погибнет. уже гибнет.»

андрей тарковский

любит? не любит?
я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю
венчики встречных ромашек

душа у вас — изысканный пейзаж.

я убеждён, что задача людей, занимающихся культурой — смягчать сердца и души, а не душить людей чувством вины.

не для житейского волненья,
не для корысти, не для битв,
мы рождены для вдохновенья,
для звуков сладких и молитв.

ее глаза — как два тумана,
полуулыбка, полуплач,
ее глаза — как два обмана,
покрытых мглою неудач.

... и я рад, что на свете есть расстояния более
немыслимые, чем между тобой и мною.