я одеваюсь в черное:
ношу траур по себе.
траур по человеку,
которым не стал.

мы идем в тишине по убитой весне.

но ты была так близко — в одном городе, в одном кругу друзей, в метре от меня — и это расстояние в пару шагов никогда не чувствовалось настолько далеким. и ты была так близко, и ты слышала каждое мое слово, и ты знала всё, что нужно было знать, но никогда в жизни никто не был настолько глух по отношению ко мне.

желание быть святым связано с тем, что человек глубоко грешен.

жорж руа "дух" 1885 год

всё мое дряблое дряхлое чувство к тебе помещается в тёплый кулак.

вначале у человека нету выбора: в какой семье родиться, в какой среде воспитываться.

затем у него появляется маленький шанс, за который нужно цепляться. этот шанс подразумевает наличие маленького выбора — быть собой, или быть тем, что из тебя сделали.

множество маленьких выборов приводят к одному, после которого выбора снова нет, и вот тогда человек становится свободным.

любить кого-то — это чудесно.

я знаю, я читал.

«утро вечера мудренее, но все же сердца разбиваются»
уолтер лэнгли

с человеком происходит то же, что и с деревом.
чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.

мне так! больно.

пришёл я к горестному мнению
от наблюдений долгих лет:
вся сволочь склонна к единению,
а все порядочные — нет.

ты его любишь, но никогда не сможешь ничего в нем поменять. тебе остаётся лишь пенять на собственную уязвимость.

ведь я знаю, вы оба несчастны, но никто не признаётся первым. ты сохранишь его жалкий секрет, а он обещает хранить твой.

но кому я, к черту, попутчик!

ни души
не шагает
рядом.

ты обречён, но глупо твердишь: «это рост», вытирая невзрачные слёзы.

все, что тебя не убило — тебя не убило, дурак. не боле. твои звезды, энергия, дух, проклятия, кровь, материя, бог — всё пустое.

нет правды ни в чем. нет веры ни в ком. ты унылый и блеклый груз неповоротливых надежд.

и да. некрасивая у тебя даже мечта.