«христос воскрес, любезнейший степан, а я со скуки умираю, и вряд ли воскресну»

— александр грибоедов, из письма

уйди, пожалуйста, дурной человек.

ты оставил меня с растерзанным сердцем и застывшим навеки оскалом.

а теперь мою нежную верную душу я заляпаю кровью, невпопад пришивая лоскутную плоть.

крайне глупо игнорировать мои чувства к тебе.

что плохого в том, чтобы хотеть определённости?

молодость, красота, сила: критерии у физической любви ровно те же, что у нацизма.

я одеваюсь в черное:
ношу траур по себе.
траур по человеку,
которым не стал.

мы идем в тишине по убитой весне.

но ты была так близко — в одном городе, в одном кругу друзей, в метре от меня — и это расстояние в пару шагов никогда не чувствовалось настолько далеким. и ты была так близко, и ты слышала каждое мое слово, и ты знала всё, что нужно было знать, но никогда в жизни никто не был настолько глух по отношению ко мне.

желание быть святым связано с тем, что человек глубоко грешен.

жорж руа "дух" 1885 год

всё мое дряблое дряхлое чувство к тебе помещается в тёплый кулак.

вначале у человека нету выбора: в какой семье родиться, в какой среде воспитываться.

затем у него появляется маленький шанс, за который нужно цепляться. этот шанс подразумевает наличие маленького выбора — быть собой, или быть тем, что из тебя сделали.

множество маленьких выборов приводят к одному, после которого выбора снова нет, и вот тогда человек становится свободным.

любить кого-то — это чудесно.

я знаю, я читал.

«утро вечера мудренее, но все же сердца разбиваются»
уолтер лэнгли

с человеком происходит то же, что и с деревом.
чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.