и я живу как в бреду
я просто пытаюсь быть

я — маленький человек
мне нужно куда-то плыть

мне нужен какой-то свет,
чтоб видеть хотя бы сны

я — жестокость, пустота, равно пугающая и завораживающая,
бездонная, голая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что кажется бессмертной, неуничтожимой, вечно возрождающейся в «объекте».

если вы одиноки, когда одни, значит, вы в дурном обществе.

я — незримое, непостижимое предчувствие божественного, священного, над-человеческого в мире принципиальной деградации, ничтожества, растления.

ты приходил, говорил, уходил — и всё невпопад.

жить надо как-то,
и я в живых оставлю тебя
лишь для того,
чтоб тебя любить.

мы строим прекрасный мир, наши цели благородны, мы опираемся на лучшие человеческие качества, – но почему же вокруг голод, репрессии, доносы, самоубийства, тюрьмы и расстрелы?

я всю жизнь писал о том, что пытался в себе хоронить.

ты всю жизнь писала о том, кем ты хочешь быть.

мы лежали на холодной простыне. слезы ползли к ушам.
ты сказал, что мне не стоило читать твои письма ей.
я возразила: «не стоило их писать».

мы молча встали, оделись. ты предложил сходить в кино.
я помню, как мне вдруг стало все равно.

я привыкла, что в любви абсолют, что это история двух. не больше. не было второй евы, как и не было второго ромео. скажи, почему твои руки, сжигающие мою кожу еще вчера,

сегодня — холоднее камня?

вечер без любви.
утро без обиды.

люди-инвалиды.
люди-инвалиды.

воспитание. "жуйте как следует", — говорил отец. и жевали хорошо, и гуляли по два часа в сутки, и умывались холодной водой, всё же вышли несчастные, бездарные люди.

моя жизнь тихая.
она состоит практически только из работы и прогулок.
у меня нет никакого желания видеть людей, и я чувствую, что жду чего-то нового и странного, что сожжет несгоревшую сторону моей души.

мои колени замёрзли
ты был счастливый и пьяный
и что-то важное между

«этой планете я бы поставила 0 баллов»