здравствуйте, призраки завтра.

ходили в кино на фильм по клинку, где я отвратительно расплакалась от концовки, а потом очень просила, чтобы он никому не говорил. больше всего мне запомнился момент первой близости, когда я, волнуясь от тревожного момента, опустила голову ему на плечо, а он успокаивающе, по-отечески поцеловал меня в макушку... думаю, от такого трепетного жеста не стыдно было расплакаться ещё больше

после фильма он купил мне мороженое, моё любимое, фисташковое, и я довольная шла рядом; мы говорили о том, как семью можно находить в других людях

потом мы спрятались во дворике и целовали лица друг друга. я ощущала невероятную нежность и смотрела на его прекрасные руки и родные черты

здравствуй мальчик
со шрамом
через всю щеку
оставленным складкой на подушке

удивительное дело, как человек еще верит в слова.

и я живу как в бреду
я просто пытаюсь быть

я — маленький человек
мне нужно куда-то плыть

мне нужен какой-то свет,
чтоб видеть хотя бы сны

я — жестокость, пустота, равно пугающая и завораживающая,
бездонная, голая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что кажется бессмертной, неуничтожимой, вечно возрождающейся в «объекте».

если вы одиноки, когда одни, значит, вы в дурном обществе.

я — незримое, непостижимое предчувствие божественного, священного, над-человеческого в мире принципиальной деградации, ничтожества, растления.

ты приходил, говорил, уходил — и всё невпопад.

жить надо как-то,
и я в живых оставлю тебя
лишь для того,
чтоб тебя любить.

мы строим прекрасный мир, наши цели благородны, мы опираемся на лучшие человеческие качества, – но почему же вокруг голод, репрессии, доносы, самоубийства, тюрьмы и расстрелы?

я всю жизнь писал о том, что пытался в себе хоронить.

ты всю жизнь писала о том, кем ты хочешь быть.