я всегда довожу дела до кон

мы подходим друг другу словно глаз и крючок.

рыболовный крючок и распахнутый глаз.

тело моё, терпеливое прежде,
нынче страдает
от своего великолепия,
растрачиваемого впустую,
когда ты, глаза прищурив,
прикажешь себе
не смотреть,
но глядишь на него
как на тело покойницы.

здесь, между этих рук
тишина, что громче
бездыханно рождённого
младенца.

здесь, между этих рук
таится библия,
которую никто не писал.
она так и не была написана,
но была
сожжена.

пусть твоя боль перейдёт ко мне.

я обниму твою душу.

облака изо рта и реки из глаз

все, что ты делаешь, не напрасно

позови
меня
с собой.

не приду сквозь злые ночи.
не отправлюсь за тобой,
тебя путь мой не пророчил.

не пойду туда, где ты
нарисуешь в небе солнце.
ведь разбитые мечты —
не изящней пустоты.

и кстати, мне хуево.

боль.
1893.

ты авгиевы конюшни моих мыслей.

там, где ты меня целовала ледяными губами — теперь волдыри и ожоги.

все возишь и возишь эти проклятые саночки, забывая, что надо кататься, хотя бы изредка.

вот я стою в распахнутом пальто
и мир течёт,
глаза сквозь решето
сквозь решето непониманий.

я глуховат,
я, боже, слеповат:
не слышу слов
и ровно в двадцать ватт
горит луна.

пусть так.

меня убивает наше молчание — день, проведённый без тебя, мне пуст. помнишь, когда ты хватала жадно каждое мое слово?
мне без тебя грустно.

даже если вокруг цветёт весна.

большая печаль защемила мне сердце, и я закрыл глаза, как будто это могло помочь мне отмахнуться от страшной картины.