в моей разграбленной жизни, в моем разбитом сердце по-прежнему есть место для нежности к Вам.

когда я смотрел на неё, мне в равной мере хотелось убить её и поцеловать.
когда я смотрел на неё, я испытывал неодолимое желание заключить её в объятия, прижать к себе и задушить.
в ней самой,
в её взгляде было что-то коварное, неуловимое, возбуждавшее чувство ненависти.

ты держишь в обнимку привычки, что делают трупом.

желать спасти мало.

надо, чтобы и тот, кого спасаешь, хотел спастись.

пока не стало поздно, говорите, что чувствуете.

живёшь-живёшь,
потом раз и умер.

поскользнулся в ванной и ударился. был и нет. осталась простынь, на которой ты спал, волос на одежде, кружка на столе — пару часов назад ты еще держал ее в руке, а теперь лежишь и не дышишь. а компьютер еще включен. и кто-то пишет тебе сообщения. а потом звонит. и кафель под тобой нагревается от твоего тела, а тело остывает. какой-то человек думает, как он скажет тебе что-то важное, а это уже неважно, если ты мертв.

будь готов к последствиям своих действий.

я всегда даю себе два обещания, одно — для человека, которым я хочу быть.
другой — для человека, которым я являюсь.

и они говорят, что
всегда
будут друг друга любить.

меня начинает тошнить.

пoсле любви никто не является тем, кем был до этого.

ты должен быть сильным, чтобы остаться собой.

мы бредем вдоль конструкций обнаженных тел,
но глаза — единственный предел наготы,
здесь каждый, кажется, смел,
но не ты.

зачем же ты влечение к смерти именуешь любовью ?

как мне объяснить тебе, мое счастье, мое золотое, изумительное счастье, насколько я весь твой — со всеми моими воспоминаниями, стихами, порывами, внутренними вихрями ?

я на собственных похоронах дико пил и безбожно ругался,
и рассказывал всем о себе всё плохое, что раньше не знали,
а потом танцевал на столе, и меня в результате прогнали.