ты не можешь изменить поведение человека, любя его сильнее.

я лежала у тебя на груди.
и правда хотелось знать, что впереди.
насколько через каких-нибудь пару лет
мы окажемся далеки.

а твоё сердце билось так сильно,
что казалось, у меня останутся синяки.

jessica alba, 1999

обида – это реакция на «нелюбовь».

долго-долго, с самого моего детства, с тех пор, как я себя помню — мне казалось, что я хочу, чтобы меня любили.

теперь я знаю и говорю каждому: мне не нужно любви, мне нужно понимание. для меня это — любовь. а то, что Вы называете любовью (жертвы, верность, ревность), берегите для других, для другой, — мне этого не нужно.

этого не говорят, но мне всегда хочется сказать, крикнуть: «Господи Боже мой! да я ничего от Вас не хочу. вы можете уйти и вновь прийти, уйти и никогда не вернуться — мне всё равно, я сильна, мне ничего не нужно, кроме своей души!

как мне взять себя в руки, если все, за что я держался, раскололось на части. это лето вспороло мне брюхо, протащило лицом по асфальту, отпинало как мячик. я снимаю остатки лица что однажды напялил, посмотри сквозь меня, от меня ничего не осталось. этот текст уже ничего обо мне не расскажет после года молчания, этот текст ничего не значит. я читаю его и не помню кто его начал, кто этот славный парень? смял и выбросил в урну любое из воспоминаний, где ты был когда все ломалось? нечего больше дать тебе, нечему научить, не выудить жалость. пытка кончилась, пасть захлопнулась, зрители разбежались. посмотри как меня швыряет в разные стороны, посмотри как я выгибаюсь колючей проволокой, острым жалом в меня впивается день сегодняшний, не дает сделать вдох день завтрашний. подождите пожалуйста. дела, которые я на потом откладываю, люди, с которыми не виделись месяцами. я боюсь, что встретив друзей на улице попросту не узнаю их (сколько мне лет ? что от меня осталось ?) как собаку хотят пристроить в добрые руки, конфискуй у меня мое тело, ампутируй сознание, пусть кто-то умный им пользуется рациональнее, пусть кто-то умный научит меня как надо. надоело себя обманывать, проводить раскопки в руинах из детских травм по экрану размазывать то, что в приличном обществе стоит скрывать за дежурными фразами, привет, как дела? никогда о себе не рассказывай то, в чем ты уже не уверен сам. я стою перед зеркалом, я провожу опознание: ты – это все еще я? не оборачивайся назад, там такая тоска, что словами не описать, не придумать из всей этой мути стих. если спросишь где у меня болит, я зайду в тупик. эта осень меня превратила в крик раскрошила в пыль, повалила на землю и выпустила кишки. как мне взять себя в руки, если все, что лежало в них я не смог спасти? было больно и жутко, но я досчитал до пяти и все проглотил. больше не о чем рассказать тебе, больше не о чем попросить. прости.

к чёрту цвета, хватит белого с чёрным.

как-то раз ты написала, что хотела бы сидеть рядом со мной, когда я пишу; представь себе, я бы тогда не смог писать... писать – это ведь раскрываться до самого дна; даже крайней откровенности и самоотдачи, допустимой в общении между людьми, такой, когда, кажется, вот-вот потеряешь себя, чего люди, покуда они в здравом уме, обычно стараются избегать ... вот почему никакого одиночества не хватит, когда пишешь, и любой тишины мало, когда пишешь, и никакая ночь не бывает достаточно темна.

франц кафка.

мы должны отвечать только за свой путь,

и дать другим выбрать свой.

я съем твоё сердце,
пока продолжает оно дико
биться,
давай веселиться, как это
умеют лишь парни из богом
забытых провинций.

у тебя нет сердца.
а я чуть было не вручила тебе свое.