или ты моя, и тогда всё хорошо,

или же я теряю тебя, а тогда всё не то что плохо — тогда просто ничего нет: ни ревности, ни страдания, ни страха — вообще ничего.

я всего лишь место, где различные пороки борются друг с другом за первенство.

и когда я повернулся лицом к горю, то увидел, что это всего лишь любовь в тяжелом пальто.

вытерпишь ли боль ?

очень я себя скверно чувствую. настолько скверно, что не знаю даже, в чём эта сквернота состоит. нет определённого предмета, который меня заставлял хандрить, а только о чём ни подумаешь, всё такой гадостью кажется… а всем гадостям гадость — это я сам. и чего мне нужно ? дружбы не хочу, любви не хочу, людей насилу перевариваю, а один оставаться совсем не могу. читать не хочется, писать не хочется, говорить не хочется, а без дела оставаться не в состоянии. и что делать — не знаю. умирать нет желания, нет желания и жить, а вместе с тем я полон какими-то желаниями, а о чём они, не знаю. нужно убивать время и нечем убивать. да и живуче оно слишком: убьёшь один день, на смену ему идёт другой. и сколько ещё впереди этих дней и ночей, которые нужно убивать. и что это за глупость: жить, чтобы умереть; умирать, чтобы жить. а для чего и жить, и умирать? собака, которая крутится на одном месте, стараясь поймать свой хвост, — вот что значит жизнь и смерть.

нелепый конец для того, кто так долго шел иным путем.

«они смеются надо мной, потому что я другой.

я смеюсь над ними, потому что они все одинаковые».

я потерял свои мысли, чтобы понять твои.

иногда с языка срываются слова, о которых потом мы, вероятно, сожалеем. или нет, не сожалеем. мы рубим сплеча, а собеседники проносят наши слова через всю свою жизнь.

ради нашей любви весь этот мир придуман.

знайте, что отвратительны мне те, кто нищ духом, это вонючие овцы, глупо ревущие от голода в своих стойлах.
отвратительны мне также те, кто плачет, и те, кто молит о пощаде, никому не будет пощады, и некому спасти их.
кротость ненавижу я, потому что где кроткий, там и тот, кто мучает его, как скотину.
знаю я также, что никому нельзя прощать, потому что тебе никогда не будет прощено даже то, чего ты не делаешь.
сердце своё уподобить надо комнате, где никогда не загорается свет, и скрывать его больше, чем тайные места тела, потому что истинный стыд в сердце, и стоит открыть его, как все станут смеяться над ним.
если кто протягивает тебе руку, ударь её ножом, потому что хочет он тебя столкнуть в могилу или увлечь туда за собой.
истинно говорю вам, отравлены ладони, протянутые вам, яд смерти на них.
нет ничего слаще крови и слаще наслаждения разрушать созданное.

я, может быть, не всегда уверен в том, что именно меня интересует, но совершенно уверен в том, что не представляет для меня никакого интереса.

временами одиночество накатывало на меня и резало по сердцу.
казалось, даже вода, которую я пил, и воздух, которым дышал, наполнены длинными острыми иголками; страницы книг в моих руках, словно лезвия бритв, угрожающе отливали металлическим блеском.
в окружающем безмолвии было слышно, как одиночество все глубже пускает в меня свои корни.

если бы я мог подарить тебе в жизни всего одну вещь, я подарил бы тебе способность видеть себя моими глазами.

только тогда ты поняла бы, насколько ты особенная.

ты сказала — я поверил. ты повторила — я засомневался. ты стала настаивать, и я понял, что ты лжешь.

когда я увидел истинное лицо того, чего я лишился с чувством сожаления,

я сказал себе, что рад этой потере.

много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе ?

как я живу, чем я живу, где цель моей жизни, отчего я так сильно страдаю в жизни и так мало радуюсь вот ряд вопросов, которые я тысячу раз решал на все лады и которые до сих пор еще в сущности остаются открытыми. а ведь каждый раз мне казалось, что эти вопросы решены мной вполне верно, и ничего уже не оставляют неразгаданным.

проходит неделя, другая и я опять торчу над ними и опять допытываюсь, зачем это я на белом свете живу. неужели я настолько изменчив, неужели во мне так мало того, что можно бы назвать постоянным элементом миросозерцания, что для меня никогда и ни в чем, ни в мысли, ни в чувствах, нет и не будет истины? то я ставлю себе целью сделаться великим писателем, то плюю на всяческую науку и решаю посвятить жизнь наслаждениям; то я наконец плюю и на самую жизнь и дни и ночи мечтаю о сладости смерти.

вчера я был пессимист, нынче социалист, завтра буду нигилистом, послезавтра еще каким-нибудь «истом», и, в сущности, я ничто или, вернее, представляю невозможное соединение всяческих «истов». а от чего я только не страдал и не страдаю! кажется, нет на свете такой вещи, что не причиняла б мне в свое время мучений. то мне горько оттого, что меня слишком много любят, то оттого, что слишком мало.

в гимназии я с нетерпением рвусь в университет, в университете жалею, а почему я не в гимназии. проклинаю в орле орел и хвалю питер, в питере наоборот. все не по мне, все не хорошо, все не то, чего я хочу. жажду науки, сталкиваюсь наконец с ней носом к носу и говорю: «фу, какая гадость!» когда люблю [жалею], завидую людям, не ведающим страстей, когда мое сердце пустует, с мольбами призываю бога любви и требую от него утешений. временами же я, как будто сбросив свою шкуру, становлюсь до удивления всем и всеми и самим собой довольным.

и дураки меня радуют, как богатый материал для размышлений, и пошлости людской я рад, ибо она дает мне лишний повод презирать человечество, и презрение это, ужасное презрение тоже веселит меня, как будто, презирая других, я себя могу не презирать. потом хандра и всенедовольство. и нельзя, главное, этой нелепой смены необоснованных впечатлений даже под норму подвести и причину им указать. а причина, очевидно, лежит во мне самом, ибо то, что нынче меня радует, завтра печалит, следовательно, меняюсь я, смотрю на одни и те же вещи, как будто в очки с вечно разными стеклами. так как, впрочем, недовольство в моей жизни вообще преобладает, то можно эту аналогию несколько видоизменить или, вернее, дополнить.

я как будто сижу в громадном фонаре, в котором те стекла, что выходят на прошедшее и будущее, окрашены в розовый цвет, а те, что обращены к настоящему, в черный. фонарь движется: то, что было настоящим, становится прошлым и т. д., и сообразно с этим меняют окраску свою все встречные предметы. конечно, не один я обладаю таким фонарем, у всякого он есть.

я знаю,
тебя не нужно спасать.
тебе бы покоя,
спокойствия
и тишины.
чтобы за окном
было море,
и горизонт был усеян
россыпью горных вершин.

мы дойдём вопреки.