наши мечты нам даны, чтобы понять — мы не о том мечтаем.

рената литвинова в объективе владимира клавихо-телепнева.

у меня губы моей матери и глаза моего отца;

на моем лице они все еще вместе.

в очередной раз я все переживу.

я не скажу, что я много видел в этой жизни. но то, что я пережил, кардинально поменяло меня и мое отношение к людям — я уже слишком хорошо знаю их природу, поэтому давно и благополучно сжег все иллюзии на этот счёт. у меня сложный характер, собственное мнение на всё, мораль и постулаты, которые я никогда не предам. мои воля и принципы как золото — нерастворимы. может быть, поэтому я часто слышу, что я жесток, а глаза у меня очень холодные. я не жесток, — я справедлив. а холод в глазах и равнодушие в отношении тех, кто не заслуживает от меня ничего другого — моя броня. я больше не хочу жертвовать собой, понимать и входить в положение, не хочу искать оправдание поступкам предателей, потребителей и лицемеров; вытаскивать из грязи тех, для кого грязь — привычная среда обитания. я научился ценить себя, а мой характер превратился в монолит, несокрушимую гору, о которую неизбежно разбиваются все те, кто в отношении со мной позволил себе недопустимые вещи. я слишком ценю свое время и душу, чтобы объяснять прописные истины тому, кто не желает их понимать, поэтому в какой-то момент с горы моего характера сходит лавина ледяного молчания и покров безразличия сметает все на своем пути, покрывая то, что было до…

я безжалостно хороню под толщей снега любого, кто преступил черту дозволенного. иными словами, если человек окончательно меня разочаровал, я исключаю его из своей жизни… молча, спокойно, хладнокровно. и навсегда. и вот когда навечно погребенные под моим безразличием начинают кричать о моей жестокости, я заявляю о том, что это честно и справедливо. я вообще за честность во всем. именно поэтому я ни минуты не пожалею об утрате людей, за чьими лживыми словами зыбкая пустота. я из тех, кто не дает вторых шансов. я непреклонен в вопросе прощания. я не умею и не хочу прощать предателей. непозволительная роскошь — продолжать щедро набивать чистейшими бриллиантами доверия карманы тех, кто никогда не оценит подобных жестов. глупо кормить кусками собственного сердца тех, кто не стоит моральных жертв. меня не трогают мольбы о вторых шансах, слова раскаяния и извинения, сотрясающие воздух. скажу больше: я перестал их слышать. не цепляет! люди не меняются. а я из тех, кто смотрит исключительно на поступки. я хочу видеть в своем близком окружении тех, кто действительно способен на преданность и честность; кто умеет ценить хорошее отношение, искренность, верность и доброту; и если вы не дотягиваете до должного уровня, не стоит обвинять меня в равнодушии; тем более вести себя так, словно с вашим уходом, оборвется моя жизнь — я уже не боюсь терять, и одиночество меня давно не пугает. как не пугает и пламя горящих мостов за спиной.

мы молчаливы, но каждый по своей причине.

во мне столько упрямства, столько
ярости и столько безжалостности,

и все же меня поражает, как легко и как мгновенно я преклоняю колени перед людьми, которых люблю.

но будешь ты всегда озарена
пусть слабым, но неповторимым светом.

ваше будущее нуждается в вас.

ваше прошлое — нет.

«делай, что хочешь — таков закон».

иногда я хочу, чтобы всё исчезло.

для девушек с растрепанными волосами и пылающими сердцами

я был романтичным и сентиментальным созданием, склонным к одиночеству.

мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали её робко, ревниво.
мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим.

человеку надо мало:

чтоб искал
и
находил.

тут вам на потеху показываю свою изнанку.

когда погаснут плеяды
всё, что останется —
хромота поцелуев и
чувства, высеченные в мраморе.

«буду любить тебя и сегодня вечером, и завтра, и послезавтра, и еще очень много очень даже много завтр».