вначале у человека нету выбора: в какой семье родиться, в какой среде воспитываться.
затем у него появляется маленький шанс, за который нужно цепляться. этот шанс подразумевает наличие маленького выбора — быть собой, или быть тем, что из тебя сделали.
множество маленьких выборов приводят к одному, после которого выбора снова нет, и вот тогда человек становится свободным.
затем у него появляется маленький шанс, за который нужно цепляться. этот шанс подразумевает наличие маленького выбора — быть собой, или быть тем, что из тебя сделали.
множество маленьких выборов приводят к одному, после которого выбора снова нет, и вот тогда человек становится свободным.
с человеком происходит то же, что и с деревом.
чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.
чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.
пришёл я к горестному мнению
от наблюдений долгих лет:
вся сволочь склонна к единению,
а все порядочные — нет.
от наблюдений долгих лет:
вся сволочь склонна к единению,
а все порядочные — нет.
ты его любишь, но никогда не сможешь ничего в нем поменять. тебе остаётся лишь пенять на собственную уязвимость.
ведь я знаю, вы оба несчастны, но никто не признаётся первым. ты сохранишь его жалкий секрет, а он обещает хранить твой.
ведь я знаю, вы оба несчастны, но никто не признаётся первым. ты сохранишь его жалкий секрет, а он обещает хранить твой.
ты обречён, но глупо твердишь: «это рост», вытирая невзрачные слёзы.
все, что тебя не убило — тебя не убило, дурак. не боле. твои звезды, энергия, дух, проклятия, кровь, материя, бог — всё пустое.
нет правды ни в чем. нет веры ни в ком. ты унылый и блеклый груз неповоротливых надежд.
и да. некрасивая у тебя даже мечта.
все, что тебя не убило — тебя не убило, дурак. не боле. твои звезды, энергия, дух, проклятия, кровь, материя, бог — всё пустое.
нет правды ни в чем. нет веры ни в ком. ты унылый и блеклый груз неповоротливых надежд.
и да. некрасивая у тебя даже мечта.
с каждым днём сильнее пропадает необходимость непременно быть понятой, непременной стать принятой — даже самыми близкими. я скоро перестану разговаривать и начну плакать. ведь как оказалось, можно выплёвывать слова слезами.
«мне нравится, если дом, где женщина живёт в одиночестве, имеет ветхий заброшенный вид.
пусть обвалится ограда. пусть водяные травы заглушат пруд, сад зарастёт полынью, а сквозь песок на дорожках пробьются зелёные стебли…
сколько в этом печали и сколько красоты!
мне претит дом, где одинокая женщина с видом опытной хозяйки хлопочет о том, чтобы всё починить и подправить, где ограда крепка и ворота на запоре».
пусть обвалится ограда. пусть водяные травы заглушат пруд, сад зарастёт полынью, а сквозь песок на дорожках пробьются зелёные стебли…
сколько в этом печали и сколько красоты!
мне претит дом, где одинокая женщина с видом опытной хозяйки хлопочет о том, чтобы всё починить и подправить, где ограда крепка и ворота на запоре».
— скажи: разве не кажется тебе, что она какая-то особенно умная?
— мне кажется, что она какая-то особенно несчастная.
— мне кажется, что она какая-то особенно несчастная.