кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звезды.

терзает ночь мои опухшие веки
я ничего, ничего об этом не помню
моя любовь осталась в двадцатом веке.

моя любовь, ты носишь в себе театр.

сколько актов любви
тебе нужно пройти,
чтобы наконец
разглядеть ее в зеркале?

мы так любим дешёвые драмы
с непродуманными диалогами,
где актеры немножечко переиграли
со вздохами,
криками,
стонами.

я снова проспал и проснулся в обед.

прости, я забыл,
что тебя нет.

меня ожидает вечная жизнь в телефонной будке
делаю вдох и выдох, продолжаю набирать номер
ее зная, есть ли вообще адресат или только мои монологи

я проснусь с ошпаренными глазами:

ты приехал.

мне не сказали.

«во мне так много любви, мне некуда излить свои чувства»,

сказал, скрестив ладони,
уставившись в пол,
мой главный палач,
пророк и губитель.

на теле твоём — как на смертном о́дре —
сердце
дни
кончило.

я голодный до твоих касаний

а ведь сначала ты был моим наркотиком,
а теперь
ты просто
обезболивающее.

оглядываясь назад, я понимаю, что у всего была цель, но в настоящем ты либо живёшь, либо фантазируешь.

я лежу на спине и смотрю в потолок с ушами полными слез.

многие считают важным в жизни найти человека,

но только единицы знают, что важнее найти себя.

здравствуйте, призраки завтра.

ходили в кино на фильм по клинку, где я отвратительно расплакалась от концовки, а потом очень просила, чтобы он никому не говорил. больше всего мне запомнился момент первой близости, когда я, волнуясь от тревожного момента, опустила голову ему на плечо, а он успокаивающе, по-отечески поцеловал меня в макушку... думаю, от такого трепетного жеста не стыдно было расплакаться ещё больше

после фильма он купил мне мороженое, моё любимое, фисташковое, и я довольная шла рядом; мы говорили о том, как семью можно находить в других людях

потом мы спрятались во дворике и целовали лица друг друга. я ощущала невероятную нежность и смотрела на его прекрасные руки и родные черты

здравствуй мальчик
со шрамом
через всю щеку
оставленным складкой на подушке