но покуда я жив, я — грешен.
руки тянутся, кровь кипит.
мир рисует парад насмешек —
ты целуешь
там
где
болит.
руки тянутся, кровь кипит.
мир рисует парад насмешек —
ты целуешь
там
где
болит.
— что ты видишь во взоре моём,
в этом бледно-мерцающем взоре ?
— я в нём вижу глубокое море
с потонувшим большим кораблём.
в этом бледно-мерцающем взоре ?
— я в нём вижу глубокое море
с потонувшим большим кораблём.
кончиками пальцев вести по губам,
последнюю пулю делить на двоих.
я многое отдала бы, чтобы тебя обнимать,
а не этих.
других.
последнюю пулю делить на двоих.
я многое отдала бы, чтобы тебя обнимать,
а не этих.
других.
«я брился каждый вечер, чтобы не колоть анну щетиной, целуя ее в постели. а потом однажды ночью — она уже спала (я был где-то без нее, вернулся под утро, типичное мелкое свинство из тех, что мы себе позволяем, оправдываясь семейным положением) – взял и не побрился. я думал, ничего страшного, она ведь и не заметит. а это значило просто, что я её больше не люблю».