мы часто обреченные на счастье,
глазами упираясь в хриплый пол,
не отсекаем старый хвост,
волочим за собой в пургу и в зной
замытые бахилы,
живем на четвертинку
и мир не делим с половинкой,
глупцы.

я плююсь своими зубами,
отхаркиваю свою плоть, легкие
и даже немного резины из сердца.
хотя вряд ли немного,
наверное — много.
сердце ведь мое давно уже развалилось,
и даже, думаю,
перестало
стучать.

дорогие.

нам часто писали с просьбой создать для подписчиков чат (ведь комментарии у нас закрыты).

мы сделали. добро пожаловать!🕊

https://t.me/+jDisIgbDSZo3MGQ6

длиною в жизнь любая из дорог.
скажите, что такое русский бог?
«конечно, я
приеду».
не приеду никогда.
в россии расстаются навсегда.

каждую ночь я тоскую по тому, что не случилось

очнуться нужно — протрезветь боимся. вкусить любви и счастья сок. испей меня до дна!
слащавый бог, сотри с моих очей все ночи, проведенные без сна, я к вознесению готов.
прими как дар мой прошлый шаг нерасторопный. схвати и положи в карман смутьяна балабола, сверни и окуни в джетлаг.
пусть наконец откроет миру свои слоги, пусть наконец споет,
окатит своим взором просторный шар земной. тогда и счастье обойдя меридиану,
в твоих глазах родной
привал
найдет.

«утешение», 1894
эдвард мунк

странно потускнели и обесцветились друзья. ни у кого не осталось своего мира, своего мнения. они были гораздо ярче в его воспоминаниях. по-видимому, он раньше их переоценивал.

беглый раб, обнажающий свои шрамы через год после бичевания в батон-руже, штат луизиана, в 1863 году.

я прислуживал людям ортодоксальных идей, себя преподносил им на завтрак, обед и ужин. как сладко они сопели по ночам, набив моим искусством пасти до отвала. как радовались в материнских чревах дети, чьих плод вкушал я, чей разум искушал. я всем помог, я всех любил, но приходил к ним только по воскресеньям, ведь в другие дни я был совсем иным. я размножал потенциал не только в ненасытных дамах, чьих тел движенья сам бог узрел в моих глазах, я распевал не только лишь ектения.

из уст самого дьявола

не хочу ни тебя,
ни его,
ни себя.
я хочу лишь свободу ума
для себя.
я хочу, чтобы завтра, проснувшись
я вновь, не искала твой образ, глазами горя.
ты живёшь и тебе хорошо у меня,
только вот я прогнать бы хотела тебя,
и забыть каждый звук, что так въелся в меня, ноты, песни и строчки, мелодии зла.
и прости, что не в силах я звать всё добром,
потому что добро не даёт столько слов,
что, крутя каждый раз в голове у себя,
я прощаюсь с рассудком
вó имя зла.
я хочу лишь забыть очертанья тебя,
безразличность тебя и холóдность тебя,
твой ленивый мотив и простые глаза.
я хочу лишь свободное сердце себя.

schiele with life model before the mirror,
by egon schiele, 1910

расскажи, что стало причиной того, когда ты перестала себя любить?

girl with her kitten on photo, 1955.

я заложник чужого образа,
во мне будто бы нет меня —
только губы чужие и мысли,
и внутри всё так, словно бы
я давно расщепил сам себя.

единственные слова, которые я оставлю - те, что ты говорил мне лично. они навсегда в моём сердце. я изо всех сил стараюсь это забыть, но не могу отослать их с корреспонденцией.

боль — это слабость, покидающая твоё тело.

однажды промозглым октябрьским днём ее взгляд стал похож на пустырь, а губы будто бы лёд. холоднее, чем у утопленника.
и тут я понял, что целую мертвечину. в тебе утонули все чувства.
ты
больше
не моя.

остаток жизни пройдет бесследно,
ты даже его не успеешь прочесть.
ну а вскоре вот сможешь смотреть
и поверить, что у жизни путь только
в обратный конец.