не шалю, никого не трогаю, починяю примус, и еще считаю долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное.

– мастер и маргарита, булгаков

оказалось, ты стал взрослым, когда осознал — твой настоящий и единственный дом уместится в деревянный гроб длиною чуть меньше двух метров

научи меня плакать,
научи меня горько рыдать.

«я держу улыбку в руке, а в другой печаль.
ем по очереди, не смешивая,
мне очень жаль.
я стою на улице, уже не твой и не свой.
я пою о чем то, летящем за чем то.
чужой».

monica bellucci, 1989

губ твоих штрих я запомню надолго.

смешно: «надолго». навсегда.
я запомню его навсегда.

мне смешно вспомнить, как я думывал, и как вы, кажется, думаете, что можно себе устроить счастливый и честный мирок, в котором спокойно, без ошибок, без раскаянья, без путаницы жить себе потихоньку и делать не торопясь, аккуратно всё только хорошее. смешно! нельзя, бабушка. всё равно, как нельзя, не двигаясь, не делая моциона, быть здоровым. чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. а спокойствие — душевная подлость.

1857 год, 18 октября
из дневника льва толстого.

всё побочно, мимоходом
и боимся громких слов.
кто же мы с тобою родом,
неужели мы из снов?
где сказать и сделать можно
что угодно и всегда
где так просто и не сложно
на вопрос ответить да.

русалка, 1910 г.

чтобы нормально жить в нынешних условиях, интеллектуальные способности совсем не нужны. мы так всё хорошо устроили, что всё вам приносят на тарелочке. единственное, что нужно уметь, — это делать какую-нибудь маленькую штучку достаточно хорошо; вы объединены в союз, вы делаете какую-то работёнку и, когда приходит время, получаете пенсию. а будь у вас эстетические наклонности, вы не сможете выдерживать этот бессмысленный режим из года в год. искусство делает вас беспокойным, неудовлетворённым человеком.

генри миллер

мы часто обреченные на счастье,
глазами упираясь в хриплый пол,
не отсекаем старый хвост,
волочим за собой в пургу и в зной
замытые бахилы,
живем на четвертинку
и мир не делим с половинкой,
глупцы.

я плююсь своими зубами,
отхаркиваю свою плоть, легкие
и даже немного резины из сердца.
хотя вряд ли немного,
наверное — много.
сердце ведь мое давно уже развалилось,
и даже, думаю,
перестало
стучать.

дорогие.

нам часто писали с просьбой создать для подписчиков чат (ведь комментарии у нас закрыты).

мы сделали. добро пожаловать!🕊

https://t.me/+jDisIgbDSZo3MGQ6

длиною в жизнь любая из дорог.
скажите, что такое русский бог?
«конечно, я
приеду».
не приеду никогда.
в россии расстаются навсегда.

каждую ночь я тоскую по тому, что не случилось

очнуться нужно — протрезветь боимся. вкусить любви и счастья сок. испей меня до дна!
слащавый бог, сотри с моих очей все ночи, проведенные без сна, я к вознесению готов.
прими как дар мой прошлый шаг нерасторопный. схвати и положи в карман смутьяна балабола, сверни и окуни в джетлаг.
пусть наконец откроет миру свои слоги, пусть наконец споет,
окатит своим взором просторный шар земной. тогда и счастье обойдя меридиану,
в твоих глазах родной
привал
найдет.

«утешение», 1894
эдвард мунк

странно потускнели и обесцветились друзья. ни у кого не осталось своего мира, своего мнения. они были гораздо ярче в его воспоминаниях. по-видимому, он раньше их переоценивал.

беглый раб, обнажающий свои шрамы через год после бичевания в батон-руже, штат луизиана, в 1863 году.

я прислуживал людям ортодоксальных идей, себя преподносил им на завтрак, обед и ужин. как сладко они сопели по ночам, набив моим искусством пасти до отвала. как радовались в материнских чревах дети, чьих плод вкушал я, чей разум искушал. я всем помог, я всех любил, но приходил к ним только по воскресеньям, ведь в другие дни я был совсем иным. я размножал потенциал не только в ненасытных дамах, чьих тел движенья сам бог узрел в моих глазах, я распевал не только лишь ектения.

из уст самого дьявола