бойся унизительного будущего, в котором твои дети, не найдя в тебе мудрости, пойдут за ней к чужим отцам, к тем кто искал знания, пока ты искал развлечения.

люди рядом с тобой — они долюблены тобой?

посмотри, как совсем особенно, по-осеннему светят окна дома. буду жив, буду вечно помнить этот вечер.

душа моя, никогда не путай удовлетворенность со счастьем. просто потому, что у тебя есть способность принять это, не означает, что это то, чего ты заслуживаешь

боже ты мой, а ведь какая я была дура !

«а увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочешь»

предпочитая надломленность, вышедший из конуры
поэт наблюдает себя в лице одного пьянчуги,
блюющего, пока осень развешивает ковры
на покосившиеся лачуги.

о, красноватые скверы, о, венозные берега,
в мозгу у поэта уже распускается хризантема,
он трогает небо, раздетое донага,
и закат розовеет в облаке, как экзема.

он идет к деревьям, наколота на жердняк
неуемной луны пожелтевшая склера
и темнота, набухшая, как синяк,
на подреберье сквера.

что нужно поэту ? лингва, раковины, бельма,
омут ума, немая новорожденность мира
и внезапной речи сладкая полутьма,
хлынувшая из эфира.

«это был большой шаг для меня, и маленький — для человечества»

— иосиф бродский, комментируя присуждение ему нобелевской премии по литературе

«вы чувствуете себя очень одиноким? так будьте одиноким. почему вы боитесь быть одиноким? потому что вы оказываетесь лицом к лицу с самим собой, какой вы есть, и вы убеждаетесь, что вы пустой, глупый, тупой человек, исполненный чувства вины и тревоги, что вы мелкое, дрянное, несостоятельное существо, живущее из вторых рук»

я не знаю, зачем и кому это нужно,
кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
только так беспощадно, так зло и ненужно
опустили их в вечный покой.

любить пока не умрешь — единственная цель жизни

вот — я,
весь
боль и ушиб.
вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души.