как мне хотелось бы, чтоб ты сейчас мне говорила — проникновенно так:
люблю тебя, мое солнце, моя жизнь, люблю твои глаза — закрытые, все хвостики твоих мыслей, твои протяжные гласные, всю душу твою от головы до пят.

я устал.

ложусь.

люблю тебя.

не удерживай того, кто уходит от тебя.

иначе не придет тот, кто идет к тебе.

сколько ножей провернулось в твоем сердце ?

год назад мы не спали до трех утра, болтая обо всем на свете. а сегодня я даже не знаю как поздороваться с тобой.

есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. и, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали бы и жаворонок, и соловей. единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам бог улыбается в небесах. ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания.

я хотел бы вырвать с корнем свою любовь, швырнуть на пол и растоптать. и сразу броситься к ней, приникнуть, чтобы она через мои глаза снова влилась в мое сердце. я хотел бы снять с терезы вину, как снимают замаранную одежду.
я хотел, чтобы любовь отросла, как скошенная трава. пусть бы выросла совсем другая, новая, как зубы у детей, как волосы, как ногти. пусть бы росла она как ей угодно. я вздрагивал от холода постели, потом, согревшись, вздрагивал, пугаясь своего же тепла.

а быть может, в это самое время какой-нибудь случайный прохожий смотрел с темнеющей улицы в вышину, на наши освещенные окна, и думал о том, какие человеческие тайны прячутся за их желтыми квадратами. и мне казалось, что я вижу этого прохожего, его поднятую голову, задумчивое лицо. я был здесь, но я был и там тоже, завороженный и в то же время испуганный бесконечным разнообразием жизни.

закат. я спокойна, словно умерла, и в этой абсолютной ясности неба и головы говорю тебе: «мне нужны с тобой вся берложесть берлоги и весь простор ночи. вся ночь снаружи и вся ночь внутри».

прощающий всегда больше самой обиды и того, кто обиду причиняет.

то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно должно соответствовать твоим внутренним чувствам.

я сижу на берегу подолгу, часами, и забываю обо всём печальном и некрасивом, и думаю, что без красоты человеку нет сил жить. вам не кажется, что восприятие красоты — не менее сильный инстинкт, чем доброта и сочувствие к людям ?

я достану из тебя всё, что ты прятал давно.