есть другая и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти;

видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени.

ты слишком много ищешь;
из-за чрезмерного искания
ты не успеваешь находить.

от неё не осталось ничего,
кроме прекрасных больших глаз,
на которые больно было смотреть,
потому что, будь они меньше,
в них, пожалуй, не могло бы
уместиться столько печали.

знаешь, в чем была проблема?
я не любил твои мечты.

в последнее время я такая угрюмая, что люди в автобусах думают у меня кто-то умер. может быть, они не ошибаются.
когда у тебя внутри умирает ты, это считается за важную потерю?

«только любовь способна противостоять этому всемирному разрушению... и красота. я верю, что мир может спасти только любовь. если не она, то все погибнет. уже гибнет.»

андрей тарковский

любит? не любит?
я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю
венчики встречных ромашек

душа у вас — изысканный пейзаж.

я убеждён, что задача людей, занимающихся культурой — смягчать сердца и души, а не душить людей чувством вины.

не для житейского волненья,
не для корысти, не для битв,
мы рождены для вдохновенья,
для звуков сладких и молитв.

ее глаза — как два тумана,
полуулыбка, полуплач,
ее глаза — как два обмана,
покрытых мглою неудач.

... и я рад, что на свете есть расстояния более
немыслимые, чем между тобой и мною.

любовь добра. любовь не грубит. не взрывается. ещё она прощает ошибки.

оказалось, чем меньше я беспокоюсь о других людях, тем больше им хочется раскрыться.

задавай вопросы. слушай ответы. люди говорят каждым своим вздохом и каждой прядью волос.

слышишь?

семейная пара в момент, когда обнаружила, что их почти двухлетний ребенок был снесен волной в море.

фото получило в 1955 году пулитцеровскую премию.

«я как-то раз долгое время не видела человека, потому что считала, что он совершенно точно не желает видеть меня.

и вот мы встретились, и я поняла, что кроме нежности и любви я к нему ничего не испытываю. никакой ревности, тяжести, грусти или желания сделать больно.

я жадно глотала каждое его слово, без страха делилась своими мыслями, не ощущая вместо беседы привычное минное поле. это было настоящее облегчение.

в конце концов, когда долго не видишь любимого человека, понимаешь, что ты в общем-то только хочешь, чтобы он был жив, здоров и время от времени улыбался.»