я бы выбрал тебя в любой жизни

я ощущал вокруг себя непроглядную, страшную тьму,
куда не проникал ни единый
луч света и где мерцала только
пара глаз, устремленных на меня.

в тебе столько всего прекрасного, любовь моя.

какие же они странные, эти дни, в которые положено радоваться согласно календарю.

он испытывал боль в груди, как будто кто-то открыл ее и извлек оттуда его сердце. и эту ужасную пустоту в груди нельзя было заполнить ничем.

думаю, во мне есть зло.
когда все идет слишком хорошо — я
это рушу, когда кто-то любит меня — я
ухожу.
и если я найду место, где буду счастлив, то захочу лишь убежать.

исчезнет полностью в грядущей полночи.

поверь в нас.

настоящий язык любви — это действия.

верю, что в наступившем году мы будем еще холоднее и жестче.

от всего, о чем я думал, что я только чувствовал, остается смутное, бесполезное желание плакать навзрыд.

всё рушится на моих глазах.

и возводится вновь.

когда тебе не с кем поделиться мыслями,

мысли начинают делить тебя между собой.

моё маленькое сердце бьётся так оглушающе громко.

ты пахнешь как любовь.

marcin cienski, не говорите об этом

такова была моя участь с самого детства. все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. я сделался завистлив. я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. и тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.