я на свой лад сентиментален и, скорее, сделаю крюк в десять кварталов, только бы не пройти под балконами дома, где я был счастлив.

лежу в постели — сейчас. чувствую под боком льняную простыню, нагретую до температуры тела, слегка помятую. я один, рядом нет никого. в груди уже не болит. я не чувствую ничего. вообще ничего, мне хорошо.

я могу принести к престолу господня лишь одно — свое разбитое сердце.

«к счастью, в молодости, когда он еще не стал самим собой, его удерживали от самоубийства еще две вещи помимо нерешительности: книги и иронический склад ума».

дорогой мой друг,
мне больно,
трепетно
и
страшно.
пожалуйста, береги себя.

обнимаю.

я слишком люблю звёзды, чтобы бояться ночи.

жуткая метафизическая свобода и физические преграды на каждом шагу.

как безумная, поверила она на минуту, что можно спаять прошлое и настоящее.

ещё вчера все было хорошо,

а сегодня я чувствую, что гибну.

я тебя,
по правде лишь говоря, —
никогда не любил и вовсе.

весь акт любви —
вежливо коснуться плеча.

ваши трусливые глаза неприятны богам.

радость моя
ты мрачнее мрачного морока
темнее темного месяца
радость моя
ты чернее черного ворона
страшнее тяжелой депрессии

ведь бывают же такие минуты, когда нет ни мыслей, ни чувств.

но когда нет
ни мыслей,
ни чувств —
где
ты
тогда ?

говорят, она прежде всех топила, а как полюбила, сама бросилась в воду.

мыслям-погорельцам негде ночевать.

как правило, посторонние замечают любовь раньше, чем сами влюбленные отдают себе в ней отчёт.

но ни разу не вспомнил он ту, что любил, потому что ни разу о ней не забыл.