мы подолгу говорили, молчали, но мы не признавались друг другу в нашей любви и скрывали её робко, ревниво.

мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим.

сколько я искала тебя сквозь года
в толпе прохожих.

думала, ты будешь со мной навсегда,
но ты уходишь.

ты теперь в толпе не узнаешь меня.
только, как прежде любя, я отпускаю тебя.

прикоснись ко мне.

а люди любят.
они стоят с букетами в метро,
как будто ждали свидания целый год.
люди любят,
хрусталь и столовое серебро
достают на юбилей, покупают коньяк и торт.
люди любят,
хватают гантели, крутят педали,
по утрам терпеливо выгуливают собак.
вы думали, люди не любят ? не угадали.
люди любят, да еще как !

не пугайся, я также безразличен ко всему – не только к тебе.

я мог бы признаться тебе в любви, но разве ты этого хочешь ?

и разве это что-то меняет ?

одной надеждой меньше стало,

одною песней больше будет.

и вот ты говоришь:
«сейчас или никогда»,

и я знаю: никогда.

мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.

оставьте меня, господа, ибо вы воруете у меня радость.

ты когда-нибудь чувствовал, что тебе не хватает того, кого ты никогда не встречал ?

ты целовал её губы, ты забрался в её сердце,
как думaeшь, этого дocтаточно,
чтобы знать и любить кого-то ?

вся его жизнь была примером того, что без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему, а ненависть к себе – в точности то же самое и приводит к точно такой же изоляции и к такому же точно отчаянию, как и отъявленный эгоизм.

я чувствую, как возможное счастье ускользает от меня, ускользает потому, что я его уже промечтал.

она объявила бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам и несбывшимся мечтам.

я избегал людей; всё, что говорило о радости и довольстве, было для меня мукой; моим единственным прибежищем было одиночество — глубокое, мрачное, подобное смерти.