*Кончики ушей, спрятанные в густом плотном меху шапки покраснели вмиг, когда в ответ на спонтанную близость стрелок получает не нечто предсказуемое, ну, скажем, подобный, а то и идентичный жест, а сразу два риторических вопроса и отстранение. Снайпер бы, при всём желании, прямо сейчас провалился сквозь землю, стрелок стыдливо поправляет очки на переносице и спешно прячет руки в карманы жилета. Там, где и должны быть. *

— Я- кхм.. Прогнал. Сами сбежали раны зализывать, нечего было открывать огонь в спину.

*Тело оказалось прижато вновь, что было весьма неудобно, плечо Солдата упиралось прямо в рёбра стрелка. От дружественной тряски длинные ноги Снайпера путались друг в друге, он сутулится, то ли от накатившей неловкости, то ли для того, чтобы поравняться с товарищем. Он надеется, Солдат не сочтет это чем-то оскорбительным.*

— Нам.. Нужно разделиться? Я могу уйти вперед, что скажешь?

— damn.

*Два товарища принимают единогласное решение: совершить обход по близлежащей территории куда более целесообразно именно поодиночке. Быстрее управятся - быстрее вернутся домой, греть отмёрзшие пальцы над камином и пить горячий шоколад. Но это потом.
Мик, отправившись на проверку западной части, лишь раз спускает затвор и то случай был ложным, его внимание привлекает вышедший из леса зверёк, не более того. И никаких красных триггеров.
С облегчённой душой и чистыми мыслями на базу раньше возвращается именно стрелок. Дверь открывается, в дом прошмыгнул промозглый зимний ветерок. Снайпер постучал сапогом о сапог, потопал на месте, на приветствующем коврике, стряхивая с обуви налипший снег. Собственно, удивительно, что стрелок не спрятался снова в своем железом коконе. Не исключает возвращение красных? Соскучился? Просто голоден?
Вероятно, всего понемногу. Стрелок снимает шапку и непринужденно закидывает её на верхнюю полку, ероша примятые к шее и плечам волосы. Тёплый жилет остается одиноко висеть на крючке в прихожей. Впрочем, не совсем уж одиноко. Рядом висела верхняя одежда всего одного человека, что предпочёл не морозить себе зад, остаться дома.
Стрелок хозяйничает на общей просторной кухне, совмещенной со столовой. Мик нажимает всего одну кнопку, на чудо-устройстве загорается синяя лампочка, скоро кофеварка нагреется. Он подготовил свою излюбленную кружку: белая керамика, простой рисунок мишени. Идеально.*

- хочу простого, человеческого. Рататуевской французской романтики

*Ночной ритуал автралийца не нуждался в свете ламп, хватало света тоненького полумесяца в ночном небе, чтобы сориентироваться на изученном вдоль и поперек пространстве. Высокий силуэт в практической темноте на секунду мог вызвать не столько страх, сколько немой вопрос и недоумение. Впрочем, и напугать мог.
Тёплый белый свет резко заливает комнату, слепя обоих, но ни тот, ни другой не проявил признаков дискомфорта, стрелок лишь чуть поворачивает голову в сторону источников звука, но даже не удосуживается оглянуться. Точно не Солдат.
Рано или поздно струйка горячего горького напитка обрывается, пара завершающих капель приземлились на черную поверхность. И Снайпер понимает, что более стоять затылком к товарищу не получится, поводов нет. Снайпер перемещает вес на одну ногу, линия широкой спины чуть изогнулась дугой, колено согнулось. *

— .. Что-нибудь будешь?
*Внезапно уточняет он, не ожидая подобной любезности от самого себя. Это нервное. Он что, собрался готовить для Шпиона? Будь то тот же кофе. Вот это да. Зачем только ляпнул?*

— Предлагаю грубо повысить процент Снайпера в твоём теле.

—. . .
Так бы и сказал, что любишь нежно. А он обижать сразу.

— Сообразим, приятель..

*Произносит он чуть сдавленно, будто не был уверен в подобранных словах, будто хотел поразмыслить над более удачным обращением, но не успел, товарищ бы не стал ждать. Разумеется, Снайпер не опустится до примитивных погонял, вроде "Француженка", "Багет" или "Рататуй", оставит это ребячество Солдатам.
Стрелок оживился, фигура вытянулась вверх, когда тот стал обследовать кухонный навесной шкафчик, где хранилась посуда. И вот же паршивая незадача. Снайпер ловит себя на мысли, что он даже понятия не имеет какая кружка принадлежит шпиону, рука застывает в воздухе перед выбором. Тот оборачивается из-за плеча, уставившись на француза, ища в его усталых глазах хотя бы намёк на ответ. Шпион со всем терпением указывает именно на ту, на которую Снайпер обратил бы меньше всего внимания (сам напишешь какая она у тебя, может, там котята нарисованы). И стрелок начинает тот самый ритуал по новой, вот только уже с какой-то особенной тщательностью контролируя каждые процессы, положение фильтра, равномерность кофейной гущи, он даже достаёт из холодильника припрятанные сливки. Параллельно с этим Мик укладывает два ломтика нарезного хлеба, посыпанного ароматным кунжутом, в собранный руками местного умельца тостер, на маленьком табло загорается таймер на 30 секунд. Стрелок посвящает себя делу и держит в голове идею: позаботься о нём и мысль о собственной полезности, можно сказать, окрыляет: движения чуть более раскованы, руки не висят вдоль тела, а приподняты в танцевальном движении, мужчина раскрывает холодильник, поддавшись в его сторону толчком бедер, набирает в охапку набор продуктов и играючи толкает дверцу ногой. На заросшем лице расплылась улыбка, сияющая редкой теплотой. А пока ожидает равномерной прожарки хлеба, ладонь ложится на нагрудный карман, нащупывая нечто холодное, геометрическое, привычное. И он замирает в недолгих раздумьях, шершавые пальцы потёрли ткань рубахи свободного кроя, заправленную небрежно в брюки. Австралиец наконец полноценно, без преград, не увиливая, встречается со Шпионом лицом к лицу под ритмичное тиканье. Мик лишь набрал воздуху, а сформулировать мысль далось не сразу. Он вынимает из кармана то самое и протягивает на ладони, точно чистосердечный дар. *

— Бери. Ну, держи, эта штука слишком вычурная, а меня совсем не красит. В твоем стиле.

*Этим самым "вычурным" подарком оказывается портсигар, крышка которого являлась настоящим высеченным произведением искусства. Хранитель табака опустел, однако, следы эксплуатации заметны, внутри рассыпались частички наполнителя для самокруток. Запах жжёной бумаги и, более стойкий, сладкий, металла. Мик оставляет подарок на столе, а сам возвращается к приготовлению и даже скромной сервировке. Кофе выдался мягкий, с нежным, жирным, сливочным послевкусием. Один тост был подан с маслом, а второй - с.. кажется, подобием джема, вечно из головы вылетает, что это за сладость, которую шлют Михаилу его родные. Мик приземляется на стул, широко раздвинув колени в непристойной привычке, из соображений какого-то комфорта. Теперь и он сам, в последнюю очередь, мог насладиться кофе, пар которого мгновенно затягивал линзы очков.*

// А могли бы ебаться. Лохи.

— Как странно, я был уверен, что ты отдашься уже за кофе.

*Он оставляет очки рядом с собой, складывая их душка к душечке, как нечто дорогое сердцу и не стоящее дороже нескольких баксов, но уже стало неотъемлемой частью образа.
Снайпер подносит кружку к губам, но так и не решается сделать глоток, после слов Шпиона. Австралиец только заглянул в тёмную горькую жидкость и оставляет свою " #2 в стороне. *

— .. Точно. Как я могу заявлять такое, когда даже не знаю из какой кружки ты пьёшь каждый день? Оказывается, с котятами. Кто же знал, хм?

*Мик только пожимает плечами, прогоняя давящую прессом неловкость. Этому тревожному австралийцу, что имел лишь совершенно частичное представление о том, как устроены люди в своих головах, дай повод усомниться в себе. Ну, как в этом случае. *

— В любом случае, этот узор казался мне тобой.

*Предположение о том, что Шпиону понравится сливочная легкость в кофе, тоже опиралось на ощущения Снайпера, его виденье человека, что сейчас возвышался напротив. Даже груз этого дня не испортит внешнюю оболочку безупречности, только глаза эти цвета морозной стали расскажут больше, чем необходимо знать кому-либо. Когда с губ Шпиона срывается настоящее имя стрелка, можно было ощутить, как между ними формируется нечто более интимное, только для них, без тягости общения двух товарищей на кровавой службе. *

— Какая разница? Храни поближе к сердцу, жизнь спасёт...и имени твоего я не знаю.

*Никто не знает. Всё, что этот стрелок знал из французского языка, лишь классическое "Je t'aime", вычитанное в журнале. Идея о прозвище, таком же коротком, как и его собственное имя, "Жет" вошла в голову быстро, как снайперская пуля, а с ней и чёткое "нет". Хотя ему нравилось, как звучит. Отчего-то стало неуютно, Мик прячет глаза в пол, вновь тянется за кружкой. Они ели в безмолвном молчании, хотя, нет, только Шпион ел, Снайпер же не позволил себе лишить того удовольствия потрапезничать скромно, впервые за день. Когда их кружки опустели, а сытость наполнила организм, Мик поднимается и небрежно зачесывает волосы, оставляя ладонь лежать на шее.*

— Ладно. Мне не нужно знать имя, чтобы угостить тебя. Согласись, странно вручить портсигар и не предложить в дополнение к нему сигарет.

*Рука в беспалой перчатке ныряет в карманы брюк и брови стрелка сходятся к переносице. Их нет. Все осталось в фургоне, в закрытом бардачке. *

— .. Пошли. Выйдем на пять минут.

*Стрелок уловил этот забавный жест, "чистку" самым естественным способом и усмехнулся про себя. Сам не заметил, как рефлекторно увлажнил губы, повторяя за объектом определённой уважительной симпатии, иначе не скажешь. *

— О, можешь не оправдываться.
*Происхождение его кружки тоже можно считать если не ошибочным и странным, то точно запоминающимся. Родители подарили в первый рабочий день. По крайней мере, таковыми были его воспоминания об этой вещи.

Снайпер следует за товарищем, натягивает шапку как придётся, вздергивает жилет вниз, распрямляя ткань. Две фигуры плетутся от базы к припаркованному чуть поодаль фургону.*

— И что же с моими манерами? Я не гребаный джентльмен, куколка.

*С грубым щелчком он отворяет дверцу автомобиля, запрыгивая на сиденье, располагаясь полубоком к собеседнику. Мик откидывает бардачок и находит там совершенно не вскрытую пачку качественных сигарет причудливой марки. Он срывает плёнку резким, отточенным движением, встряхнув упаковку, прямо из нарушенного ряда он захватывает губами сигарету, только потом протягивает Шпиону. Из машины выглядывали его колени, он установил на них локти для удобства, сгорбив спину. Дверь приглашающе распахнута. Стрелок поджигает конец своей сигареты и подзывает товарища ближе коротким жестом руки. Подожжёт ли свою об его начатую?*

— Ты меня за некроманта-то не держи. Дело было давно и неправда.

*Мистер Манди не отстраняется в момент ответственной близости, ведь именно от стрелка зависело, будет ли этим вечером удовлетворена потребность Шпиона в заветном никотине. Надбровные дуги подпрыгивают в изумлении, жест неожиданный, однако, оттого и приятный до мелкой дрожи. Рефлекторно тот желал ухватиться за товарища, удержать рядом, остановить момент, заставить время прекратить своё течение, но это невозможно. Снайпер лишь накладывает свою руку поверх внешней стороны ладони Шпиона, внося свой вклад в укрытие тлеющих бумажных концов от обжигающего холодом ветра. Через тоненькую ткань перчатки он мог ощущать выступающие костяшки, тепло чужих рук, что сохранялось едва ли при таких температурах. Столь интимный момент не мог длиться вечность, во избежание неловкости и недопонимания, они отстраняются, Снайпер возвращается в исходное положение, выглядывая из кабины водителя лишь наполовину. Стрелок зажимает тоненький фильтр меж двух пальцев, чуть плотнее обхватывает губами, позволяя дыму проникнуть в дыхательные пути и заполнить собой широкие лёгкие. Глаза блестели игривым интересом, такое причудливое действие точно оказало на обделённого вниманием Манди определенное впечатление. *

— Этот ритуал прекрасен.
*Признается он, выдыхая целые клубы дыма, воздушные, густые, что заволокли мутью лицо стрелка.
Взгляд падает на собственные ноги, установленные на ступени фургона, Шпион демонстративно стряхивает пепел прямо тому на ботинки. "Вот же засранец"..*

— Хоть зажигалкой, хоть пепельницей. Хоть до утра. Используй по собственно заданному назначению, раз желаешь.

*В голосе Манди проявляется нечто никем неслышимое до этого, нотка кокетливого озорства, растворившегося в мягкости соблазнительного басистого тона. Уголок губ тянется вверх, на впалой щеке образовалась тоненькая морщинка, обнажились верхние зубы молочного оттенка с мутноватой примесью.
Снайпер спрыгивает, приминая под своим весом рыхловатый снег, дверь захлопывается за его спиной, одинокая лампочка в салоне гаснет. Они вдвоем обходят фургон и стрелок размашистым движением сдвигает раздвижную дверь в сторону с характерным тяжелым звуком, открывая вид на обустроенное спальное место, представляющее собой набор пуховых одеял, пледов, больших подушек. У стенки был установлен обогреватель вентиляторного типа, занавески на окнах почти всегда находились в закрытом положении. Лежали непринужденно ружья, винтовки. В другом углу - стопки одежд, наваленные друг на друга, книги, да журналы интимного характера, с детальными фотографиями. *

— Располагайся.

*Две усталые фигуры погружаются в созданную австралийцем атмосферу, в этом личном, искреннем пространстве не было места вычурности, лицемерному благородству, фальшивым трофеям. Во всё окружающее была вложена душа личности до боли простой и неприхотливой, со своими ценностями. На стенах нашли свое место фотографии людей, что заведомо стали родными, своего рода центром его вселенной, в который он за всю свою жизнь так и не впустил новых лиц. Но, может быть, что-то поменяется?
Снайпер привычно обозначает своё владение всем, на что упадет глаз, своим естественным жестом - он приземляется рядом со Шпионом, свободно откидываясь на спинку дивана, по-детски пренебрежительно сбрасывая с ног сапоги, а с головы шапку. Очки забавно съезжают на кончик носа, тот уже заученным движением возвращает их на место, именно костяшками пальцев. *

— Ты можешь .. расслабиться, знаешь. Чувствуй себя как дома.

*Напоминает он гостю простые правила, видя, как тот боится оставить на безупречном себе отпечаток неидеального холостого пространства. Нет, такими темпами из этих посиделок ничего путного не выйдет. И стрелок знает как избавить гостя от явного напряжения, знает, как раскрепоститься, как дать толчок чему-то большему, но. Всегда есть одно "но". А то и не одно. *

— Сигарету.. и только?

*Переспрашивает он, будто ожидает более серьезной просьбы, или же сам готов предложить больше, но сигарету, все же, протягивает. Подняться с дивана было сложнее, чем сесть на него и вытянуть ноги в конце дня, груз усталости ощущался особенно лишь когда тот позволил себе расслабить мышцы в теле на долю секунды. Высокая фигура пошатывалась, он потянется раз - сбросит с себя верхнюю одежду на подлокотник. Потянется два - вытащит рубаху из брюк, высоко оценивая свободу даже в таком простом её проявлении. Он прошел к столешнице, на которой складировались один на другом маленькие пластиковые судочки, в них он хранил еду, заранее приготовленную на общей кухне, и, как крыса, все тащит к себе в нору, поедает там, растягивает насколько это возможно, а когда понадобится - снова вылезет. И опять по новой.

Мик выдвигает ящик с тихим звоном приборов, но, в основном, ножей, беспорядочно раскиданных патронов, ржавых гвоздей. Он достает две ложки, бензиновую зажигалку. *

— Не знаю как ты.. Но я ненавижу эту неловкость, когда не знаешь куда себя приткнуть, лишь бы не вызвать в собеседнике малейшее отторжение к собственной персоне. Предпочту избавиться от страха не угодить тебе. Даже если это так, я хотя бы не догадаюсь.

*Параллельно с этими словами он раскрывает дверцы навесного шкафа и поочередно выкладывает на столешнице завязанные на узелок пакеты с рассыпчатым содержимым, гремящие пластмассовые баночки, да металлический контейнер. Снайпер непринужденно облокачивается, устанавливая ногу накрест поверх другой. Его руки двигались с почти хирургической точностью, он знал, что делает, знал больше, чем нужно. В углублении столовой ложки образуется горка белого порошкообразного вещества, что растворяется в воде почти мгновенно, когда тот кипятит полученную смесь столбиком огня из имеющейся зажигалки. В уголке губ ровно тлеет сигарета.
В металлическом контейнере в рядочек расположились одноразовые шприцы с тоненькими иглами, одинаковыми мерками. Он заливает полученную, мутную белую жидкость в два шприца. Пока смесь стынет, дожидается своего часа, Манди вынимает ремень из пряжки, на котором мелкой стружкой протерлась кожа в некоторых местах. Он проходит ближе к товарищу, что все это время наблюдал за собственным ритуалом австралийца, естественные эмоции отражались в лице Шпиона. Он опускается на корточки, оказываясь на удобном уровне. Ладонь тянется к чёрной перчатке, нарушая безупречность, длинные пальцы проникают под манжеты, грубые подушечки пальцев оглаживают бледную кожу, под которой растянулись синеватые вены, он мягко обхватывает тонкое предплечье. Снайпер тянет за собой его рукав, заставляя ткань скомкаться, подняться почти до сгиба локтя, но обнажить впадинку с заветным местечком он не мог себе позволить без разрешения хозяина тела.*

— Уверен, тебе не приходилось делать это раньше. Я помогу. А в моей меткости можешь не сомневаться, попаду даже в самую тонкую вену.

*Их глаза встречаются и взгляд задерживается в его. Снайпер искал в этих глазах согласие, намек на готовность довериться. Свободная рука неуверенно колеблется в воздухе, остановившись у шеи Шпиона, там, где очерчивалась линия синей тканью, где маска так и не стала частью кожи. Он не осмеливается потянуть за собой ткань. Ничто постороннее не движет им, но это временно, поправимо.*

//чёрт возьми, предупреждающие знаки. Представьте, что они есть, крупными буквами, красным по белому

— я не могу быть торчком и твоим другом одновременно?! Что это за дискриминация ?!

— Да, darling, здесь есть всё для счастья. Наркотики, например. Ты.

— Твоё тело уже дало своё согласие, мог бы просто увильнуть от моих рук, но ты не шелохнулся.

*Констатирует тот, плотно обхватывая плечо Шпиона ремнём со своих же брюк, пережимая сосуды, затрудняя процесс кровотока. Австралиец льёт в чистом виде спирт на стерильно белую тряпку, смачивает место, намеченную мишень. Наточенный серебром тоненький носик иглы вжался в кожу, Мик прицеливается, отмеряет, нащупывает выступающую пульсацию. На мгновение поднимает взгляд на лицо Шпиона, проверяя. И игла погружается. Точно, без колебаний, он ведь все еще трезв. Тот пускает по вене гостя вещество, способное влиять на хрупкую человеческую нервную систему, вызвать всплеск сильных эмоций, навязать фантазии, обернуть эту реальность в красивый фантик, как самую сладкую конфету. Помимо этого снимет накопившуюся усталость, облегчит боль. Снайпер внимательно читал изменения в лице Шпиона, будто бы спрашивал "ну как? "
Ремень ослабляется, кровь устремилась в обезвоженную конечность. Мик выпрямляется с тихим скрежетом коленных суставов. Ладонь Снайпера ложится сбоку на открывшуюся ему шею Шпиона. Не обхватила. Только совершала обмен теплом. Большой палец устанавливается под кадык, с каким-то незримым интересом обводит контур, щупает возвышенность. Но вскоре меняет свое положение, когда Снайпер навис ровно над гостем, поравнявшись лицами. Большой палец уже блуждал по линии подбородка, медленно, будто измеряя, оглаживал щёку, скрывающуюся под тоненькой тканью, что служила преградой. Как секс с резинкой, ей Богу. *

— Сейчас будет хорошо. Сейчас, потерпи немного..

*Почти шептал он в лоб Шпиону, буквально, почти примыкая губами в поцелуе, наделенном не какой-либо безмерной любовью, лишь заботой, успокоением. Стрелок будто успокаивал собственного ребёнка перед походом к местному доктору: погладит там, приласкает здесь. Мик отстраняется, намеренно заглядывая в глаза гостю. Чёрная бездна зрачков заполнила собой всё, пока не оставила лишь тоненький ободок радужки. Действует.
А ведь правда. Стрелок мог накачать проявившего к нему интерес повышенной дозой, наркотик приведет гостя к состоянию практической отключки, балансированию между красочным сном и ощутимым бодрствованием. Да сделал бы всё, о чём грезят мужчины, когда в их поле зрения попадает чересчур вызывающая красотка. Ночью. В своем фургоне. Но это была бы уже совсем другая история. Он предпочтёт провалиться в подобное состояние вместе с ним.
Манди приземляется рядом, повторяет ритуал в той же отточенной последовательности. Ремень. Индивидуальный шприц. Ожидание. Мужчины сидели рядом, отсчитывали секунды до того самого "прихода". Стрелок оставляет очки в сложенном виде под настольной лампой, возвращается в исходное положение. Он поглядывает на Шпиона, не имея ни малейшего представления, как поведет себя мистер Загадка под веществом. *

—.. Теперь. Ты разрешишь мне?