6.
возводится в ноздре одной свободной воздух, будто долотом
серого до удушья цвета воздух, мраморная пыль
в ороговевшей слизистой
эмаль пещерная вот-вот готова зазвенеть
и не хватает сил
я загнан в хирургическое стойло
меня, как в издевательство
никак не оторвут от быта
всё заявляется: пожалуйста, поешьте
но только, вот, лишь слепок едового
поспать пожалуйте, но в позе эмбриона
листайте на экране телефона нагроможденья пыли
и воздух нагоняют
как будто в целлофане
и вместе с целлофаном я его вдыхаю
и не хватает сил.

7.
вычистил переписки
пометил их жёлтой лентой
далее – работа анатома
в его отчётах
в разводах от выпитого
будет поблёскивать
твоя помада
я так потешался с того, как она намазана
свисала комьями с губ твоих, как виноградный куст
наверное, ты руководствовалась его приказами
привыкшего видеть напротив цветастых понурых шлюх
я сам бы столкнуться со шлюхой довольно рад
но они как-то шифруются, суки
наверное, им не понравится мой карман
набитый скатанными в крошку чеками
из фикспрайса
автобусов
в общем-то, стыдный по-своему жест
предъявлять тебе мусор взамен достатка
давай, уёбывай на манеж
там тебя ждет твой гондон в перчатках
тоже мне, джентельмен, ебать.

8.
я счастлив жить
писать стихи я счастлив
я счастлив поминать, как счастлив жить
и если вдруг напрут на нас ненастья
мой милый друг, припомни счастье жить
как радостно вставать с утра с постели
за счастье как вкушать чуть жжёный хлеб
приветливо глядеть на солнечные блики
что мечутся игриво по стене
я счастлив жить
писать стихи я счастлив
иначе жизни смыслить не могу
как не могу не скорчивать гримасу
как вспомню ту
как тошно, сука.

9.
одиссей скучал по любви и к ней продирался
клитофонт скучал по любви и к ней продирался
цезарь скучал по любви и к ней продирался
пушкин скучал по любви и к ней продирался
печорин скучал
граф безухов скучал по любви и к ней продирался
базаров скучал по любви и к ней продирался
ницше скучал по любви и к ней продирался
маяковский скучал по любви и к ней продирался
даже, кажется, евтушенко
и венечка ерофеев
один я окоченевшим взглядом врылся в следы её, не в силах боле сдвинуться с места.

10.
я так тебя люблю, что написал о том стихотворенье, помнишь
со всей доступной искренностью мне
потом, ничуть не разлюбив и даже, может, чувства приумножив
ещё раз написал, ещё раз, снова
и где-то прочитал, и где-то прокричал
я так тебя люблю, о боже
с тобой я виделся по барам, и при встрече
я строчки расторопно подбирал, чтобы
пока ты глаз не отвернула,
тебе я в них читал, читал, читал, читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
читал
достойный стихи? о чём мы? я люблю?
не знаю, но хотел бы их когда-нибудь кому-то прочитать
пока что это так, абстракции
ни на кого предметно не направленные.
что говорите? возможно так писать, ни разу не любя?
ну, раз написано, возможно
что? никуда я не смотрел
вы надоели мне, вы – очень неприятный слушатель
хотя вы не напрашивались, я первый начал
извините.

11.
меня, представь, позвали на давай поженимся
ну а я чего
давай
уедем в сызрань к тётушке на мельницу
там скрутим и съездим солёный каравай
под сенью трактора займёмся плодородьем
сплетётся ловко наша пастораль
и мне почти что жаль
что я не знаю толком
что такой сенья
с пасторалью
стою в дверях
как гость незванный
держу её в руках, как доченьку родную
пастораль
а номера я не придумал
всё как-то не успел
всё собирался, но
как жаль
лариса, что?
вы правы
как вы правы
заслужил.

12.
серебро с креста зачернилось и смялось
нет сна чтоб найти сон
вялость
нет сна чтобы снять стон
нет правды во имя которой он
и смеялись глаза его ввысь
кровью моей твои трубы забились
и ноздри едва ли пакет потягивали
рампа истерта и призрачна
горькие дали тебя обтягивали
что мне кричать заорать пристанывать
буквы не вяжутся с голым опытом
годы потрачены на беспамятство
кролик упитанный был завален
я стану сильней и честней
любого из выбранных в этой комнате
дайте мне только в кулачок понаяривать
да утопите в льняном болоте
белые воды прибьются намертво
и берегов истончатся нити
если мне хочется спать в завалинке
если в картоне пыли и саже
иконки
пустые окна семейного фотоальбома
я так буду счастлив?
ты мне не скажешь
в рваных трусах и измятом кителе
я загорюсь за рекой в обители
самых белесых на свете глаз
неупомрачительно синих губ
дико бурлит и гниет заквас
я захлебнусь в волосах родителей
мне ли не кланяться рыжим крестам
мне ли без слез поминать ушедших
мне ли всерьез поминать имена
которые хуже
которые хуже
примите меня
я прошу
примите
оля зина леша все вы
оля ли?
я не помню
я помню
приехала родственница к вам
несравненно более близкая во всех отношениях
нежели
и ваше лицо кровоточило всевозможными прорезями
которые раньше вам были нужны
чтоб смотреть на сашу и вторую, дочку
чтоб дышать смрадной пряностью дикого севера
чтоб выпивать выпивать выпивать
выпивать выпивать выпивать выпивать
вы умерли сразу практически
и знаете
а почему на вы? если технически
ты моя племянница
это я помню точно
оля зина леша все вы
оля ли
толку с крови если она молчит
может
проткни меня чем потоньше
и я изойдусь соплями и клеем
я буду ей верен
насколько ебливым сердечком моим возможно
а родственники пусть упокоятся горьким временем
и их имена мной не беспокоены
каково дерево
так и кресты
каждый каждому равен
так что же.

13.
трамваи уходят к трамваям
стягая тем самым город
в трамваях газеты читают
ломают тела остановок
пока не читают газет
и ждут, как проснётся город
сползётся обратно город
заводы работают
работают в них люди
трамваи ходят до заводов
заводов люди достигают
пренебрежением к себе
к побитым окнам остановок
к другим и в целом, исключая
пренебреженье к расписанью
с ним, так сложилось исконно
сложился хрупкий паритет
платя копейку, старый заводчанин
высматривая строгость цифр
чуть обнаружив звук и ритм
в порядке их расположенья
проглатывал билет, смочив слюной
скопившейся на языке
всего шесть цифр
каков эффект!
завод поёт
трамвай грохочет
день удивительно закончен
не умудрившись повредить
ни чувств, ни тела, ни карман
трамваи уходят к трамваям
стягая тем самым город
трамваи теперь продаются
трамваи теперь дерутся
прошу, позвоните в транспортную кампанию
доложите: приехал трамвай не вашего цвета
нам, что же, как остановку его?
прошу, уточните номер
он на боку трамвая несколько приотёрся
каждый за дело своё, несомненно, ратует
в трамваях вводят оплату
картой
билет набухает и комом встаёт
слюны не хватает, чтобы прочистить горло
цифры размножились, в них не найти порядка
заводчанин тихонько рукав жуёт
смотрит в чужие руки украдкой
можно вашу газету, заесть?
вы видели в ней провозвестье счастья?
заводчанин тихонько рукав жуёт
разбитый, как остановка
трамваи уходят к трамваям
маршрут нескончаемо долог.

14.
произошло, –
и не найдётся звукового обозначения произошедшему. есть факт звука, и факт последующих кровных излияний, и поспешных прощений, и наскоро зашкуренных дат, прежде обведённых и строго поставленных во внимание и на учёт. вышло оно так, – бытовал вокруг как следовало человеческий ход, плосконько натянуто было полотнище плавного хода человеческого, – да как прорезало, лопнуло полотнище, – так стянуло, схлопнуло и разбросало человеческие поселения и отношения по чуть только стало занявшимся выселкам звёздного колеса, обременением коего вновь – лишь тусклые подёргивания светил за пыльными зачатиями массы. –
нет предшествующему разрыву звуку ни наименования, ни обозначения, ни эквивалента природного толка или какого иного. таких имён человек не сподобился дать ни взрыву, ни треску, ни кишечным коликам; такими именами не певали птицы и не скулили псы. есть только факт звука, и всякое последовавшее прекращение взмахов топоров, пощёлкиваний курков и цоканья рюмок, – всё только гипотеза, лишённая отныне изнутренного обозрения.

15.
я вижу женщину в кудрях наполовину
в заполненном наполовину баре
бокал её наполовину пуст
её мужчина говорит вполсилы
его мужское таково наполовину
всё прочее забито будет мною
и женщина нага наполовину
и бар битком как будто в голосе моём
бокал под каблуком моим разлитый и разбитый
и плещется его мужское в нём
пока дымит укурена наполовину
в губах разбитых и разлитых папироска
пускай попробует ещё раз глянуть хлёстко
получит по вторую половину
будет знать.

16.
в приличном баре
люди
выпивают
изрядные количества спиртного
каффаров спит
публично презираем
и это
повторится
снова
в своём углу
отмеченном звездою
над, кажется
чужим
стаканом пива
каффаров спит
в сиреневом покое
с пожёванной во рту
цыгаркой
прима
толпа нетерпелива
жаждет крови
бельмом на глазе
горестный пропойца
к нему идёт
в два человечьих роста
чтоб поглядеть
в каффаровских два глаза
и вот стоят
пред ним
каффаровым
два человека разом
будто
но в одном
и говорят
одним гудящим басом
цыгарка – это самокрутка, прима – заводская сигарета
сочинитель
ты
ебаный
действительно
я закурил совсем недавно
извините
я пойду
иди, каффаров
с богом.

17.
над волгой – злобно зыркает глазами энгельская промзона
рычат утробно мясные урочища лётки из степной глубины
повизгивают иногда волчатами ушатанные автобусы тормозной колодкой, и
луна, разумеется
над волгой-то
куда без луны
она говорила
обычно тупая до оцепенения
но тогда – оживлённо как-то, что я вдруг почти влюбился
что ей очень нравится лунное отражение на водной глади
я ей ответил, я тогда помнил –
что шведы зовут его
сейчас не помню
а тогда помнил –
мунгата
она очень плакала
а мне было очень холодно
она очень плакала
оттого
что отец её не любил
а мне было очень холодно
и очень хотелось уйти
и очень не нравится энгельс сучий
оно понятно
оно естественно
я знаю, что с той стороны
луна им не светит
и каждую ночь энгельсийцы выходят на берег
и видят чужую мунгату
и очень завидуют
злятся
дерутся ногами и палками от бессилья и по тёмной натуре своей
никак не привыкнув
к природному распорядку вещей
с чего бы и мне смиряться
я отчего-то такой, как они
весной саратов – злоебучий парник
я, как обычно, не разбираю
своих и чужих
но, справедливости ради, всё же
весной в саратове солнце повсюду
а в энгельсе с этим наверняка
на порядок хуже
и даже в ночной истоме стоит мертвенный смрад
от вылезших из под снега трупов
голубей и котят
я сам их слышал, и потому
о том свидетельствую
пока
на саратовской стороне
под рассеянной в паре мунгатой
я в пьяный трепет одетый танцую
тебе
и начинаю плакать
над маленьким мною высится
саратовгражданпроект
с него на меня взирает
мой собственный милицамент
кто знает, в какие выселки
в какой первозданный свет
отправит меня комиссия
или тебя отправит
ты тоже
чего-то
ебланом вышел
тоже любовь доконала?
прости, макс
тебя там нет
и тебя там нет
дорогая
пусто
серебряный свет мунгаты
пыльная жёлтая люстра
энгельс за волгой
собстенное отражение в мониторе
кого мне любить, за что ненавидеть
я так и не понял.

18.
открывается новый поддон
переехали старые вёдра
под саратовом полигон
он вернулся домою мёртвым
он раздавлен советским танком
на учениях у окопа
когда все побежали влево
он зачем-то нырнул под право
под колосья ржаного хлеба
говорят, он сражался храбро
гипотетический их противник
говорят, обернулся прахом
под шагами его ботинок
и теперь у старушки-матери
у иконок висит медалька
и икорка стоит на новенькой
как сейчас помню, белой скатерти
ситуация невесёлая
и мы все в ней чуток виноватые
и нам надо скорей исправиться
как откроется новый поддон
и привыкнешь к большущим вёдрам
ты зайди опрокинуть вверх дном
что они там, блядьё, понастроили
охуеть что придумали, сто пятьдесят за рюмку
откуда у народа деньги
а, так я знаю, откуда.

19.
выходишь ты гулять в безбрежный балаково
и удивительно шагать так по бетону
и видеть разноцветные дома
неупорядоченного размерного ряда
кто-то, даже, с круглым оконцем под крышей домик отгрохал
как в сказке.

20.
приедешь ты, бывало, в гости к крёстной матери
а там бардак, сумятица, раздрай к ебона матери
и негде даже примоститься
а всё равно
так трепетно, так нежно
тебя за щёку треплет.

21.
даёт тебе мама в нагрузку рублей сто пятьсят
на вот, сыночек, мороженку скушай
и смотрят ребята дворовые, по-балаковски смердят
и мнут в почерневших ладонях горстку рублёвую
да что же я, виноват
что так непомерно богат?
– ладно, зато он
ни разу не играл контр страйк
простим его.

22.
я как-то видел в балаково
как жирный и лощёный кот
утратив ловкость и сноровку
не занырнул в подвальчик ловко
и так его прыжком настиг
один дворовый инвалид
и отымел
под нашими же окнами
ну, чудаки.

23.
из бухты штормового магадана
я прибыл в балаково для леченья
и встретили больничные палаты
меня в оплесневевшем облаченьи
и так хотелось поскорей дышать
что после докторского нагоняя
я шёл домой, во двор
минуя помещенье
распивочной и обувного
как вдруг
из клумбы
заклубились черви
и бросились тащить меня
хирого и хворого
сквозь степи коревого балаково.

24.
я видел в балаково стройку
огромный многогранный котлован
и воткнутое в подземелье что-то
на что, наверное, насадят позже дом
мне давеча оттуда позвонили
и, знаете, похоже, насадили
огромный стоэтажный дом
в его тени, кромешной и обильной
в своих домах поменьше и умрём
дай Бог, умрём.

25.
пришли на пляж мы балаковский
с сёстрой, да я, да брат её
нас трое
плескаться в дурнопахнущей сентябрьской воде водоканала
а там – Она
мне чувства опьяняла
свои чуть наливавшиеся груди
в купальнике игриво поправляла
и на меня смотрела
я думал – пригласит гулять
держать за ручку и
сосаться
нихуя
ушла
и не смотрела на меня
если признаться
только я на неё безотрывно пялился
нарываясь на неприятности.

26.
живу
напротив сразу набережной
наполовину развалившейся, наполовину – дикой
и каждый вечер омрачён мне криком
забитого ногами гражданина
и я его
ногами
тоже
минуя скачущие рожицы прохожих
топчу во время утренней пробежки
и заливаю потеплевшим пивом
как здесь красиво, Боже
как красиво.