Дом-музей Пришвина, любимого писателя нашего детства. Восемьдесят лет назад, в августе 1945 года, он делал записи в своем дневнике:

«Утро в тумане после ночного дождя. Совсем как в дальневосточном Приморье. Говорят, передавали по радио, что Япония капитулировала. Еще говорили о революции в технике в связи с открытием внутриатомной силы.

«Мировой кризис» Черчилля. Если понимать большевизм в России как силу возмездия за нарушенную правду жизни в Первой мировой войне, то из Второй мировой войны неминуемо должен выйти во всем мире социализм.

А в вопросе о возможности прекращения войны навсегда я держусь того мнения, что это возможно. Думаю я об этом так, что война, вообще говоря, есть поправка на те мечтания, которым неминуемо предается счастливый человек в мирное время. Война возвращает счастливцев этих к действительности».

Михаил Пришвин был первым фотохудожником своего времени.

Он начал снимать природу еще в 1906 году, во время поездки по северу, и с тех пор использовал снимки качестве дополнения к фотографически точной прозе.

«Вошел в мокрый лес. Капля с высокой елки упала на папоротники, окружавшие плотно дерево. От капли папоротник дрогнул, и я на это обратил внимание.

А после того и ствол старого дерева с такими морщинами, как будто по нему плуг пахал, и живые папоротники, такие чуткие, что от одной капли склоняются и шепчут что-то друг другу, и вокруг плотный ковер заячьей капусты – все расположилось в порядке, образующем картину».

Дождь по саду прошел накануне,
И просохнуть земля не успела;
Столько было сирени в июне,
Что сияние мира синело.

И в июле, и в августе было
Столько света в трех окнах, и цвета
Столько в небо фонтанами било
До конца первозданного лета.

Арсений Тарковский, 1975 г