В те дни состав народов мира
Был перепутан и измят,
И был ему за командира
Незримый миру азиат.

От Танаида до Итили
Коман, хозар и печенег
Таких могил нагородили,
Каких не видел человек.

В лесах за Русью горемычной
Ютились мокша и мордва,
Пытаясь в битве необычной
Свои отстаивать права.

На юге — персы и аланы,
К востоку — прадеды бурят,
Те, что, ударив в барабаны,
«Ом, мани падме кум!» — твердят.

Уйгуры, венгры и башкиры,
Страна китаев, где врачи
Из трав готовят эликсиры
И звезды меряют в ночи.

Из тундры северные гости,
Те, что проносятся стремглав,
Отполированные кости
К своим подошвам привязав.

Весь этот мир живых созданий,
Людей, племен и целых стран
Платил и подати и дани,
Как предназначил Чингисхан.

Живи и здравствуй, Каракорум,
Оплот и первенец земли,
Чертог Монголии, в котором
Нашли могилу короли!

Где перед каменной палатой
Был вылит дуб из серебра
И наверху трубач крылатый
Трубил, работая с утра!

Николай Заболоцкий

"Рубрук в Монголии". 1958 г.

Еще одна сбывшаяся мечта натуралиста. Удалось понаблюдать за брачным танцем журавлей-красавок (Anthropoides virgo).

Кочевые монголы называют этих птиц торо, и строго запрещают охоту на журавлей. Поэтому в пустынной местности они подпускают к себе людей очень близко.

Эти необыкновенно изящные создания похожи на огромных бабочек парусников - на летящего подалирия, например. Вдобавок, у них очень высокое музыкальное курлыкание.

Бонусом идут фотографии многочисленных монгольских коршунов и огаря - яркой степной гусеутки.

В витебском музее Марка Шагала больше всего боятся рассказать, что он был комиссаром по делам искусства.

«Я помню первую годовщину Октябрьской революции, когда Витебск был украшен разноцветными флагами, плакатами, и кое-где на видных местах, очень высоко, были выставлены картины Марка Шагала. Жители Витебска с удивлением смотрели на изображенных там зеленых лошадей. Жители пожимали плечами и говорили: «Революционное искусство», – вспоминал Николай Малько.

Александр Ромм, который тоже приехал в Витебск, писал: «…плакаты его были превосходны, они были именно тем, что нужно для улицы, – яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла, они смотрелись как большие картины левого стиля».

Шагал открыл в городе агитационный театр и театр революционной сатиры (Теревсат). «Несколько митингов по искусству были устроены своими силами. В конечном итоге у нас теперь в городе «засилье художников», – писал он Павлу Эттингеру.

Если бы не уехал, работал бы наркомом. А потом был бы расстрелян.