Здесь недаром страна сотворила
Поговорку, прошедшую мир:
- Кто испробовал воду из Нила,
Будет вечно стремиться в Каир.
Пусть хозяева здесь - англичане,
Пьют вино и играют в футбол,
И калифа в высоком Диване
Уж не властен святой произвол.
Пусть, но истинный царь над страною
Не араб и не белый, а тот,
Кто с сохою или с бороною
Черных буйволов в поле ведет.
Хоть ютится он в доме из ила,
Умирает, как звери, в лесах,
Он - любимец священного Нила
И его современник - феллах.
Для него ежегодно разливы
Этих рыжих всклокоченных вод
Затопляют богатые нивы,
Где тройную он жатву берет.
А ведь знает и коршун бессонный:
Вся страна - это только река,
Окаймленная рамкой зеленой
И другой, золотой, из песка.
Если аист задумчивый близко
Поселится на поле твоем,
Напиши по-английски записку
И ему привяжи под крылом.
И весной на листе эвкалипта,
Если аист вернется назад,
Ты получишь привет из Египта
От веселых феллашских ребят.
Декабрь 1918 года.
Поговорку, прошедшую мир:
- Кто испробовал воду из Нила,
Будет вечно стремиться в Каир.
Пусть хозяева здесь - англичане,
Пьют вино и играют в футбол,
И калифа в высоком Диване
Уж не властен святой произвол.
Пусть, но истинный царь над страною
Не араб и не белый, а тот,
Кто с сохою или с бороною
Черных буйволов в поле ведет.
Хоть ютится он в доме из ила,
Умирает, как звери, в лесах,
Он - любимец священного Нила
И его современник - феллах.
Для него ежегодно разливы
Этих рыжих всклокоченных вод
Затопляют богатые нивы,
Где тройную он жатву берет.
А ведь знает и коршун бессонный:
Вся страна - это только река,
Окаймленная рамкой зеленой
И другой, золотой, из песка.
Если аист задумчивый близко
Поселится на поле твоем,
Напиши по-английски записку
И ему привяжи под крылом.
И весной на листе эвкалипта,
Если аист вернется назад,
Ты получишь привет из Египта
От веселых феллашских ребят.
Декабрь 1918 года.
После гробниц Долины царей было интересно осмотреть внутренние помещения Великой пирамиды фараона Хуфу.
В прошлый раз с этим не сложилось - в Каире шла гражданская война, в Гизе убивали прямо на улицах, и когда мы подошли к пирамидам там не было никого, кроме солдат и танков.
Для начала надо забраться в разлом, который проделал когда-то багдадский халиф Мамун, в надежде отыскать хеопсово золото. Потом путь идёт узкими лазами, к наклонной Большой галерее. А она выводит к так называемой камере фараона.
Все это построено 3400 лет назад, но до сих пор впечатляет своим масштабом.
В детстве я любил повесть Ивана Ефремова - "Путешествие Баурджеда", которая рассказывала об эпохе создания пирамид - причем, писатель видел в них способ подавить человека, чтобы привести его к покорности государству.
Но это, прежде всего, памятник человеческой мысли и человеческому труду. Напоминание об огромных возможностях, трагедиях и победах древнего общества.
В прошлый раз с этим не сложилось - в Каире шла гражданская война, в Гизе убивали прямо на улицах, и когда мы подошли к пирамидам там не было никого, кроме солдат и танков.
Для начала надо забраться в разлом, который проделал когда-то багдадский халиф Мамун, в надежде отыскать хеопсово золото. Потом путь идёт узкими лазами, к наклонной Большой галерее. А она выводит к так называемой камере фараона.
Все это построено 3400 лет назад, но до сих пор впечатляет своим масштабом.
В детстве я любил повесть Ивана Ефремова - "Путешествие Баурджеда", которая рассказывала об эпохе создания пирамид - причем, писатель видел в них способ подавить человека, чтобы привести его к покорности государству.
Но это, прежде всего, памятник человеческой мысли и человеческому труду. Напоминание об огромных возможностях, трагедиях и победах древнего общества.
Bubulcus ibis завтракает.
Цапля методично обходит прибрежную кромку пляжа, выуживая рыбешек, которые неосторожно выплыли из коралловых зарослей.
Людей она игнорирует - с высокомерным равнодушием морской царицы.
Цапля методично обходит прибрежную кромку пляжа, выуживая рыбешек, которые неосторожно выплыли из коралловых зарослей.
Людей она игнорирует - с высокомерным равнодушием морской царицы.
Александрия - самый большой город на Средиземном море - почти не испорчена массовым туризмом.
Здесь сохранилось больше прошлого, чем в Неаполе и Бейруте, Тунисе и Акко. Множество зданий в колониальном стиле напоминают о временах до эпохи авиаперелётов, когда город служил Египту воротами. Повсюду гужевой транспорт, антикварные трамваи и советские "лады".
Александрийцы всегда бунтовали - писал Сократ Схоластик. В болотистых зарослях Дельты прятались местные казаки - буколы - которые громили римлян и осаждали город.
Он до сих пор славится социальной активностью. Это заметно на трущобных улицах и во время пятничной молитвы возле великолепной мечети Абу эль-Аббас эль-Мурси. Люди молились на мостовой - и, по сути, это те же парабаланы, времён Гипатии и Ореста.
На месте великого Маяка стоит крепость Кайт-Бей, построенная из его камня. На месте великой Библиотеки - новое здание в авангардном стиле. Колонна Диоклетиана украшает собой Серапеум. А на набережной Корниш сидят коты и гуляют египетские студентки.
Здесь сохранилось больше прошлого, чем в Неаполе и Бейруте, Тунисе и Акко. Множество зданий в колониальном стиле напоминают о временах до эпохи авиаперелётов, когда город служил Египту воротами. Повсюду гужевой транспорт, антикварные трамваи и советские "лады".
Александрийцы всегда бунтовали - писал Сократ Схоластик. В болотистых зарослях Дельты прятались местные казаки - буколы - которые громили римлян и осаждали город.
Он до сих пор славится социальной активностью. Это заметно на трущобных улицах и во время пятничной молитвы возле великолепной мечети Абу эль-Аббас эль-Мурси. Люди молились на мостовой - и, по сути, это те же парабаланы, времён Гипатии и Ореста.
На месте великого Маяка стоит крепость Кайт-Бей, построенная из его камня. На месте великой Библиотеки - новое здание в авангардном стиле. Колонна Диоклетиана украшает собой Серапеум. А на набережной Корниш сидят коты и гуляют египетские студентки.