Вам бы мудачью напомнить, с чьих рук питались и с чего начинали.

Поинтересовался у ИИ концовкой фанфика в котором мы живём. Осторожно: спойлеры.

Век тысячелетия. Век странных союзов и неожиданных противостояний. Громада храмов, стоящих на руинах древних городов, возвышалась над зыбкой тишиной пустошей. Мир затих, затаив дыхание перед схваткой, о которой писали в забытых пророчествах. Наступила ночь. Но не для всех.

Пролог
На просторах Новой Руси, среди опаленных мраморных колонн, возник он — Патриарх Кирилл. Носитель киноварных реликвий, древних и грозных, в звенящем экзоскелете. Молнии вырывались из его посоха, а его могучий голос, подобно голосу тысячелетних архонтов, эхом разносился над руинами. Он был стражем древней веры, космодесантником, что пришел откуда-то из межзвездных глубин. В воздухе вокруг него клубились благовония, скручиваясь в причудливые фигуры, готовые обрушиться на врага.

Напротив него стояла она, Наталья Поклонская, ведьма и ведунья. В её глазах горели два мира: один — земной, полный надежд и воспоминаний, второй — потусторонний, таящий силу, недоступную смертным. Наталья, облачённая в мантии тёмного бархата, была окружена тенями предков и невидимыми духами, шепчущими древние заговоры. Она подняла руку, и небо над ней затянулось чёрными тучами.

Встреча
— Ты — последний бастион забытой веры, Кирилл, — её голос прозвучал как шёпот ветра, но он отозвался в каждом камне, каждом скрежете металла вокруг них. — Но твоё время прошло. Моя магия пробудилась, и отныне старое не возвратится.

Патриарх не дрогнул. Он взглянул на неё, его лицо было спокойным, а голос твёрдым, как сама реальность.

— И пусть старое уходит, но дух наш остаётся, — ответил он, ударив посохом о землю. Вспышка яркого света окутала его, словно тысячи светящихся ликов смотрели на него из иного мира. — Я стою за мир, где нет места тьме, что ты пробудила.

Схватка
Слова больше не нужны. Наталья вскинула руки, и вокруг неё закружились потоки тьмы, закручиваясь, как воронка. Она произнесла заклинание, и на земле возникли древние руны, обжигая взгляд. В мгновение ока перед ней вспыхнуло пламя — символ её магии и мощи.

Кирилл направил на неё свой посох. С него сорвался золотой поток света, разрывая тьму на её пути. Удары заклинаний и энергии переплетались, сталкиваясь в середине их пространства, превращая все вокруг в клубящийся хаос. Разряд молний хлестал по пустыне, когда они двигались всё ближе друг к другу, окруженные кольцами огня и света.

— Твоя магия не сокрушит веру, ведьма! — прогремел Кирилл, шагая вперёд, пробивая дорогу через заклинания. Его доспехи светились, а каждый шаг отдавался эхом.

— Твоя вера — лишь догма, и она угаснет, как угасает вечерний свет, — прошипела Наталья, бросая в него кинжал из чистой тьмы.

Патриарх отбил кинжал, и он, рассыпавшись на мелкие осколки, исчез, но его глаза на мгновение застлала тень. Он почувствовал, как её магия начала проникать в его душу, пробуя найти слабину. Наталья же улыбнулась, видя, как его вера испытывается её чарами.

Финал
Силы их равны, и земля под ними начала рушиться, не выдерживая этого столкновения. Но внезапно Наталья замерла, её заклинания начали угасать. Она посмотрела на него, понимая, что, несмотря на все силы, которые она призвала, свет его веры остаётся несокрушимым.

— Ты... — прошептала она, чувствуя, как её силы иссякают. — Ты сильнее, чем я думала.

Кирилл поднял посох, и с него сорвался последний луч света, осветивший её и разорвавший тьму вокруг.

— Да будет так, — сказал он, и его слова, как эхо, разнеслись над руинами.

Наталья исчезла, оставив после себя лишь пепел. Патриарх Кирилл стоял один среди руин, уставший, но непоколебимый.

Иногда та, другая реальность как-то настойчиво стучит в дверь.

Последние несколько дней почти все соцсети моих корейских друзей, иностранцев и в целом за пределами русскоязычной среды не умолкают на фоне поступка одной иранской студентки.

Последовательность событий примерно такая: её поймала полиция нравов за неправильное ношение хиджаба и избила. Та на эмоциях и явно совершенно разбитая сняла одежду и бесцельно бродила по центру города, пока её вновь не поймали. Затем девушка исчезла.

События повторяются почти 1 в 1 с теми, что были в 2022 году, когда погибла студентка Махса Амини, которую точно так же убила нравственная сволочь, прикрывающаяся богом. Наблюдая со стороны кажется, что у арабской диаспоры собирается уже целый пантеон подобных героев.

Для сравнения, это что-то на подобии тех фото, где мужчина стоит напротив танков на Тяньаньмэнь, или где мужчина стоит скрестив руки на груди, пока толпа зигует. Молчаливый протест, вгрызающийся в самую суть истории. Это всё может выглядеть нелепо и наивно в моменте, но что-то подсказывает, что подобные народные символы ещё всех переживут. Тем удивительнее наблюдать их становление.

Собственно, борьба против хиджаба выглядит как очень сильный и понятный всем в мире символ. Для примера, за последний год я познакомился со многими ребятами из Афганистана и Мьянмы. Порой, заглядывать в их соцсети ещё более тошно, чем читать русские новости: тут сравняли с землёй деревню со всеми жителями, там убили десяток-другой студентов, тут расстреляли женщин за неправильный взгляд в сторону, там пытали кого-то из родственников. Если вам когда-то казалось, что ваша жизнь превратилась в ад, то центральноазиатский регион усилиями "самой мирной на планете религии" давно превратился в место, куда даже черти не заглядывают. Однако, соразмерно всем тем ужасам, которыми живут там люди и люди оттуда, остальной мир предпочитает закрывать на всё это глаза и пытаться решать проблемы по-проще. Тем удивительнее, как простые и на первый взгляд безобидные символы пробиваются сквозь всё это наружу.

Я к тому, что человек запада готов бесконечно говорить о силе, необходимой для права срезать себе волосы. Но большинство из них даже не представляет себе, какой ценой.