«Сигналы сверстниками были проигнорированы во многом из-за размытой грани допустимого юмора. Подрастающее поколение часто шутит на всё более запретные темы. Получив манифест только в своём кругу, одноклассники, скорее всего, не поверили в серьёзность намерений, списав всё на эпатаж.

Позже, в день трагедии, его восьмиминутное хождение по школе до нападения, включая общение с учителями, указывает на две вещи. С одной стороны, экипировка говорила о подготовке. С другой — сами диалоги могли быть признаком внутренних сомнений. Однако это время также выявило пробелы в системе безопасности, не готовой мгновенно распознать прямую угрозу.

Психологической точкой невозврата, скорее всего, стал пик ненависти. Он был вызван длительным погружением в деструктивный контент, учебными неудачами, возможными конфликтами и неумением справляться с собственными эмоциями.

Проанализировав цепочку событий, можно выделить несколько этапов, где ситуацию можно было пресечь. Первыми тревогу должны были забить родители, заметив опасные увлечения сына. Затем — одноклассники, получившие прямой текстовый сигнал. И, наконец, ключевую роль должен был сыграть персонал школы, который обязан был отреагировать на подозрительного человека в полной экипировке, свободно находящегося в здании.

Главный урок, который должно вынести общество, — необходимость перенести фокус молодёжи с контента, разжигающего ненависть, на контент, порождающий любовь и доброту. Это — прямая задача ближайшего взрослого окружения: родителей, учителей, тренеров. Именно искренние, отзывчивые взрослые могут стать главным щитом против культа мизантропии».